— Теперь вспомнил, — сказал я, протягивая руку. Его рукопожатие оказалось на удивление крепким для его возраста. Сухая прохладная ладонь, твердые сильные пальцы. Хватка человека, который всю жизнь служил, но не прислуживал. — Действительно, много лет прошло.

— И не говорите, господин. Надолго к нам?

— Думаю, что на ближайшую неделю так точно.

Он учтиво кивнул, его лицо снова стало непроницаемым.

— Могу я чем-то помочь?

— Если можно, распорядитесь, чтобы в мою комнату подали чистое постельное и навели там порядок, — попросил я.

Григорий снова позволил себе тень улыбки.

— Господин, в вашей комнате порядок, которому позавидовала бы английская королева. Ваш отец приказал сохранять ее в первозданном виде все эти годы. Не сочтите за грубость, просто напомню: второй этаж, налево по коридору.

Теперь уже был мой черед улыбнуться.

— Благодарю, Григорий. Пока пройдусь по дому.

— Пожалуйста, господин.

Он отступил на шаг, пропуская меня внутрь. Холл был таким же, как и вчера — огромным, гулким, холодным. Но теперь он не казался мертвым. По нему скользили горничные. Молодые девушки в строгой идеально отглаженной форме — черные платья, белые фартуки, накрахмаленные чепцы. Они двигались бесшумно, с выверенной грацией, их лица были сосредоточены и непроницаемы. Я видел, как одна из них протирает пыль с резной ножки стола, как другая поправляет тяжелую портьеру на окне.

Нет, серьезно, а где они все были вчера?

Я медленно пошел по холлу, и мои шаги глухо отдавались от мраморных плит. Девушки, замечая меня, замирали, опускали глаза и делали легкий книксен. Ни одна не позволила себе прямого любопытного взгляда. Идеальная выучка.

Но я чувствовал на себе их внимание и настороженность. Я был здесь чужим. Блудным сыном, вернувшимся в дом, где его не ждали. Или ждали, но с опаской. Хотя… глядя на их лица, я мог с уверенностью сказать, что все эти дамочки меня помнить не могут по одной простой причине. Когда меня отсюда выгнали… вернее Виктора… они еще пешком под стол ходили.

Я прошел мимо огромного незажженного камина, провел рукой по холодному отполированному мрамору каминной полки, после чего поднялся на несколько ступеней по широкой лестнице, ведущей на второй этаж, и огляделся.

Дом был шикарен. Таким же шикарным, каким я его помнил по обрывкам воспоминаний предшественника — величественным и почти что безупречным. Это было не просто имение, а показатель статуса рода Громовых. Пускай и не такого великого, как какие-нибудь Меньшиковы, Романовы и прочие, но все же — статус.

Солнечный свет, проникая сквозь высокие арочные окна и ложился на паркет, заливая пространство. Воздух пах так, как и должен пахнуть старый, ухоженный дом: дорогим воском для полировки, старым деревом и едва уловимым ароматом цветов из огромной вазы, стоявшей на столике в центре холла.

Но под этим слоем великолепия, я чувствовал нечто иное. Что-то, что заставляло старика Громова медленно высыхать, словно цветок на подоконнике, о котором забыли на долгие недели. И я собирался с этим разобраться.

Решение начать поиски с его рабочего кабинета возникло само собой. Я двинулся в правую часть дома на втором этаже. Подальше от суеты, которая проходила в жилой левой и центральной частях.

Прошел по устланному толстым персидским ковром коридору, где стены были увешаны картинами в тяжелых золоченых рамах — пейзажи, портреты предков, смотревших на меня со строгим и слегка надменным выражением.

Вспышка памяти Виктора. Вот он, маленький мальчик, бежит по этому коридору, стараясь не смотреть на суровые лица на портретах, которые, как ему казалось, следят за каждым его шагом. Теперь мальчик вырос и шел здесь снова, но уже не страшась призраков прошлого.