Я отметил это про себя, но решил пока не развивать тему. Нужно было разобраться с главным.

— Ты упомянул Дмитрия. Моего брата, — сказал я, и почувствовал, как внутри снова шевельнулся призрак Виктора, его старая, въевшаяся обида. — Что с ним случилось?

Григорий тяжело вздохнул.

— Вы знаете, господин Громов, — он посмотрел на меня, и в его глазах я увидел искреннее сочувствие. — После того, как вы уехали, ваш отец очень сильно возился с Дмитрием Андреевичем. Димка-то, — он покачал головой. — Вы же сами знаете, каким характером он обладал.

— Да, знаю, — ответил я глухо. — Тем самым, который так нравился отцу.

— И да, и нет, — возразил Григорий. — После вашего отъезда Димка совсем распоясался. Кабаки, девки, пьяные выходки. Все это начало иметь все более обширные масштабы, пока в один день у Андрея Ивановича не кончилась последняя капля терпения.

Он замолчал, словно собираясь с духом.

— После этого он сказал, что больше ни копейки на его разгульную жизнь не даст, и выпроводил из дома с чемоданами. Не так, конечно, радикально, как с вами, но выставил его за дверь. Сказал, чтоб тот искал себе работу и налаживал собственную жизнь.

Я слушал и не верил своим ушам. Отец. Изгнал любимчика. Это не укладывалось в голове.

— Димка потыкался-помыкался, — продолжал дворецкий, — и в итоге решил пойти в армию, чтобы доказать отцу, что он тоже настоящий Громов и искупить свою вину. Подписал контракт и поехал служить. Ну а как весть пришла, так старик совсем сдал.

Мы помолчали. Картина прояснялась, но становилась от этого только мрачнее. Два сына. Оба изгнаны. Один мертв.

— Понятно, — сказал я. — А Настасья? Сестра моя? За кого конкретно ее выдал мой отец? Можно ли хоть какую-то информацию получить? Хотелось бы и с ней пообщаться.

— Да, конечно. Ее номер, знаете ли, у меня в записной книжке хранится, — Григорий полез во внутренний карман своего фрака и извлек оттуда старенький, кнопочный телефон. Надел на нос забавное и абсолютно архаичное пенсне и принялся листать контакты. Через мгновение он протянул телефон мне. — Вот ее номер.

Я быстро переписал цифры в свой смартфон. Поблагодарив Григория, я поднялся.

— Спасибо за занимательную беседу, — подобрал чашки со стола и отправил их в раковину, чтобы горничные прибрали. По взгляду старика я понял, что он собрался было прибраться, но я тут же обратился к нему: — Чашки не трогать. Девушки уберут.

— Но…

— Григорий, — сказал я чуть строже. — Чашки — не трогать.

Он едва нахмурился, но тут же смягчился.

— Как скажете, молодой господин.

Мы попрощались, и я пошел к себе, где сел на край кровати и набрал номер сестры. Гудки шли долго. Наконец, на том конце ответил женский голос. Растерянный, немного испуганный.

— Да, я вас слушаю.

— Привет. Это Виктор.

Пауза.

— Какой еще Виктор?

Я хмыкнул.

— Виктор. Который Громов.

Снова тишина, на этот раз еще более долгая, напряженная.

— Витька, ты что ли? — в ее голосе прозвучало недоверие. — О, небеса, сколько лет, сколько зим…

— Я тут в Москву приехал по делам, — сказал я. — Хотел бы с тобой встретиться.

И в этот момент на том конце провода раздался грубый, злой мужской голос:

— С кем ты там разговариваешь⁈ Какой еще Виктор⁈ Какой Витька⁈ Дай сюда трубку!

— Виктор, я перезвоню, — быстро проговорила она, и в трубке раздались короткие гудки.

Я опустил телефон, хмурясь. Что за чертовщина? Кто это был? Муж? Тревога неприятным холодком коснулась сердца.