А что тогда? Вопрос возник сам собой. Мне-то какое дело? Она взрослая женщина…

…которую выдали замуж не по ее воле. Мда.

Я шмыгнул носом. Ладно, если уж она действительно моя семья, то я просто обязан разобраться, чтобы ее жизни ничего не угрожало. Хотя бы для проформы. А то по своей патологоанатомической практике знаю я чем подобные горячие выкрики заканчиваются. Сначала синяками, а в скором времени секционным столом с многочисленными колюще-режущими или раздробленным черепом.

Уверенные цокающие шаги, донесшиеся из открытого окна, вырвали меня из размышлений. Я поднялся с кровати и прислушался. К шагам прибавился женский голос. Довольно громкий и чуть капризный. С такими нотками, которые обычно показывали по телевизору, где девушка с накачанными губами, как у утки, обращается к своему жениху не иначе как «Буся».

Я вышел из комнаты и спустился в холл. То, что я увидел, заставило меня замереть.

Парадные двери уже были распахнуты настежь, словно вошедший был в собственном доме. На пороге стояла молодая, лет двадцати пяти, девушка. Белокурые волосы, уложенные в сложную прическу, идеальная фигура, обтянутая дорогим платьем, на лице скучающее высокомерное выражение. Рядом с ней, как тень, стоял коротко стриженный мужчина в строгом костюме, его бычья шея и тяжелый взгляд не оставляли сомнений в его профессии. Охранник.

А еще рядом был другой мужчина — щуплее и с проплешиной на макушке. Сквозь толстые стекла его очков я увидел слегка испуганный и нервный взгляд. Да и в целом он напоминал зашуганного хорька, которому в руки дали огромный чемодан с документами. Он то и дело оглядывался и поправлял свои три волосины на макушке.

Мы смотрели друг на друга — я, хозяин этого дома, застывший ровно на середины лестницы, и она, незваная гостья, ведущая себя так, словно этот дом принадлежит ей.

— А ты еще кто такой? — спросила она полным пренебрежения голосом, лениво оглядывая меня с ног до головы.

Глава 13

— Насколько я понимаю, вы являетесь родной дочерью ныне покойного Савелия Бенуа.

Слова неприятно резанули по уху. Внутри все сжалось в холодный колючий комок. «Ныне покойного». Он говорил это абсолютно обыденным голосом и от этой обыденности ей становилось не по себе. Алиса сглотнула комок, застрявший в горле, заставив себя дышать так ровно, насколько это было возможно.

— Да, все верно, — ответила она. Кажется, голос не дрогнул. Кажется.

— Понимаю, что звонок может быть для вас неожиданным, — продолжил мужчина, не делая паузы. — Дело в том, что в результате некоторых юридических процедур, о которых вам, вероятно, известно, верфь в Феодосии перешла в нашу собственность.

Он говорил о разорении ее семьи так, будто обсуждал прогноз погоды. Алиса молчала, крепко сжимая телефон.

— И у нас сложились некоторые обстоятельства. Видите ли, наше основное управление находится в столице, и у нас нет возможности эффективно контролировать и развивать филиал на юге. Нам не хватает квалифицированных кадров на месте.

Он снова сделал паузу, словно давая ей время осознать сказанное. Алиса все еще молчала, не понимая, к чему он ведет.

— В связи с этим, совет директоров уполномочил меня сделать вам, как мне кажется, весьма выгодное предложение. Мы готовы рассмотреть вопрос о продаже вам верфи. Разумеется, на льготных условиях.

Эта мысль была настолько дикой, настолько абсурдной, что на мгновение ей показалось, будто она все еще спит, и это лишь продолжение странного сна, начавшегося в кладовке Громова. Купить верфь. Верфь, которая принадлежала ее семье. Она? Девушка, у которой из всего имущества остались лишь старый дом и плюшевый медведь?

— Я… — начала она, но голос сорвался.