— Я запретил сыну даже думать об этом. Два года Руслан пытался переубедить меня, смягчить Шиобхан. А потом тайком принес присягу Скавру.

Кай потрясенно покачал головой:

— Неужели мясник принял ее?

Фламма печально улыбнулся:

— Твоего господина заботит только собственная выгода и репутация Танцующей школы — что, впрочем, почти одно и то же. Руслан был хорош, очень хорош для шестнадцатилетнего. К тому же — родной сын знаменитого на весь амират гладиатора. Скавр надеялся на высокие ставки. Я — на то, что, взяв Руслана в ученики, спасу ему жизнь. Мясник не ошибся. А вот я…

Огонь замолчал, глядя на круги, разбегающиеся по воде от капели с деревьев. Аджакти не знал, что сказать. Слишком ясно он представлял себе участь Руслана: жрецов в масках, цепляющих крючьями безжизненное тело; мальчишек-рабов, засыпающих песком кровавые следы на арене; вопли публики, приветствующей того, на чьей стороне в тот день оказалась удача. Внезапно он решился:

— Позвольте спросить, сетха. Почему вы передумали? Почему дали мне второй шанс?

Фламма поднял на него взгляд проницательных темных глаз:

— Я не передумал.

Кай захлопал белыми ресницами, переваривая услышанное:

— Я не понимаю. Значит, если бы я пришел сюда тогда, два дня назад…

— То потерял бы друга, — закончил за него фразу фаворит. — А я приобрел бы еще одного хорошего ученика. Который никогда не стал бы лучшим.

Глава 3

Люди в коронах

Найд решил, что сбежит из лазарета, или, по выражению монахов, лечницы, как только его снова начнут держать ноги. Длинное холодное помещение населяли немощные старики из монастырской богадельни, заболевшие монахи и ребенок, подхвативший заразу, с которой не смогла справиться деревенская знахарка. Общество кашляющих, блюющих и тихо умирающих на убогих постелях людей действовало Найду на нервы. К тому же расспросы брата Макария, ежедневно заходившего проведать «утопленника», становились все более и более дотошными.

В первое же такое посещение Анафаэль, припомнив слышанную на ярмарке историю, наплел бородатому с три короба такого, что должно было умерить любопытство инока. По крайней мере, Найд надеялся, что монахи посовестятся пытать беднягу-подмастерье, сиганувшего в реку, спасаясь от тяжелой руки мастера-кожемяки. К тому же легенда объясняла, почему никто не разыскивал неудавшегося самоубийцу, и почему сам «утопленник» не желал быть найденным.

Но Макарий продолжал таскаться в лечницу и вынюхивать то про секреты кожевенного ремесла, то про красоты Квонга, где, по словам Найда, располагалась мастерская. К счастью, на квонгской ярмарке парню приходилось бывать с херром Харрисом, да и в обработке кож он худо-бедно разбирался. Обитель находилась за границей княжества, так что шансов на встречу с коренными квонгцами тут было немного. И все же Найд чуял сердцем, что бородач вертится вокруг неспроста.

Монастырь лежал вниз по течению реки Саракташ, в которую впадала Горлица, а значит, находился ближе к морю и на пути его преследователей. СОВБЕЗовцы наверняка побывали здесь, скорее всего, пока он валялся без сознания. Пусть загадочная «роза» спасла его один раз, маги придут снова, по доносу монахов или сами, вот только тот, кого они ищут, будет уже на дороге к Гор-над-Чета. Эх, жаль письмо херра Харриса пропало.

Можно было бы расспросить Ноа — простоватый паренек добровольно ухаживал за ним, будто чувствовал ответственность за жизнь спасенного человека. Но Найд опасался чужих ушей, отделенных от него только тонкой ширмой из простыни.