Кай склонил голову в поклоне, но внутри нарастала упрямая тяжелая волна: «Как все эти чудесные сны помогут мне приблизиться к дхьяне? И, даже имея ключи, как я узнаю, какие двери они отпирают?»

— Когда ты проснешься, попробуй говорить себе: что бы ни произошло — это сон, это только сон, — продолжал наставлять его Фламма.

Аджакти не удержался и фыркнул:

— Даже когда Альдона мне учебным мечом по башке засветит?

— Даже тогда, — ответствовал учитель, ничуть не смутившись.

— В чем же тогда разница между сном и реальностью? — недоверчиво воззрился на него Кай, стараясь обнаружить подвох.

— В том-то и дело, мой мальчик, — фаворит поднялся на ноги, поглядывая в сторону заложенных кухонных окон. — Для бодрствующего спящего — никакой.

Глава 11

Капкан

Весть о призраке в скриптории и возможной одержимости нового послушника облетела обитель со скоростью раздутого ветром пожара. Найд подозревал, что в данном случае роль ветра сыграл язык Бруно, поистине не имевший костей. На утренней молитве новиций то и дело ловил на себе любопытные и испуганные взгляды, хотя он старательно шевелил губами, отбивал поклоны и в нужных местах осенял себя знаком Света.

В прошедшую ночь Анафаэль почти не сомкнул глаз. Лег поздно из-за настоятелева наказания, и, хотя лежал смирно, по уставу, сложив руки поверх грубошерстного покрова, в голове ворочались смутные мысли, перед рассветом сменившиеся столь же смутными снами. Он был голубем, выпущенным из клетки и спешащим домой — над стелющимся дымом, над сгоревшими остовами хат, над черными руками мертвых, хватающимися за воздух, — углями, торчащими из углей. Он парил над клетчатой доской с диковинными фигурами, где черные всадники осаждали белую башню, как воронье, слетевшееся на труп. Одна из страшных птиц заметила его и преследовала, пока он не юркнул под стреху — в предутреннюю мглу общего покоя в послухе.

Сны оставили тяжесть на сердце. Найд не мог разгадать их значение, чуял только — они не к добру. Желание покинуть обитель крепло в нем, хотя разум приводил довод за доводом, убеждая подождать до весны. Зима была на носу, а единственный безопасный путь в Гор-над-Чета лежал вдали от наезженных трактов и деревень, через глухие леса и предгорья Кеви-Кан.

Погруженный в свои мысли, послушник и не заметил, как служба кончилась. Только когда монахи стали проталкиваться мимо него к выходу из капеллы, Анафаэль опомнился и поспешил следом. Кто-то робко дернул за его подрясник сзади. Обернувшись, он встретился взглядом с сияющими глазами Ноа. Несмотря на мрачное настроение, Найд невольно расплылся в улыбке. После того как брат Макарий определил его в скрипторий и красочную мастерскую, виделись они с парнишкой только мельком, на общих молитвах да в трапезной, и поговорить толком возможности не было.

Ноа улыбнулся в ответ, заговорщически приложил палец к губам и потащил приятеля за рукав в темный притвор. Найд последовал за ним, оглядываясь по сторонам. Ему уже хватило вчерашнего стояния на горохе; теперь только недоставало, чтобы кто-нибудь стукнул брату-эконому, что новичок отлынивает от работы. К счастью, все, похоже, уже покинули капеллу, за исключением пары послушников, собиравших нагар со свеч.

Ноа втянул Анафаэля за массивную колонну и восторженно зашептал, захлебываясь словами и поблескивая белками в полумраке:

— Что я тебе покажу! В жизни не догадаешься. Пойдем, тут боковая дверка есть.

Найд охладил его пыл:

— Мне на послух надо. Брат Евмений, мастер по краскам, следит за новициями, как коршун. Опоздаю — заставит вместо завтрака охры растирать. Кстати, а что у тебя с руками?

Ноа спрятал за спину кисти, замотанные грязноватыми повязками:

— Так, пустяки, — заглянул умоляюще в глаза, заканючил: — Будь добр, пойдем.