Ноа спрятал за спину кисти, замотанные грязноватыми повязками:

— Так, пустяки, — заглянул умоляюще в глаза, заканючил: — Будь добр, пойдем. Я никому больше не могу, милый братик, только тебе.

«Милый братик» заткнул все возражения обратно в Найдову глотку. Вздохнув, он мысленно попрощался с гречневой кашей и послушно поплелся вслед за монашком. Взбрыкивая, как нетерпеливый жеребенок, Ноа потащил друга к хозяйственным постройкам, старательно избегая попадаться на глаза спешащим к послухам братьям. Как Анафаэль ни гнал от себя нелепое подозрение, что простоватый послушник затеял нечто недозволенное, странное поведение наводило на мысли.

«Во что я ввязался?!» — тоскливо подумал Найд, когда они остановились перед заброшенным хлевом. Прошлой зимой от сильных снегопадов крыша строения обрушилась, а брат казначей все не мог решить, что будет дешевле — перестелить ее или снести ветхое хозяйство под корень и построить новое здание.

Выворачивая цыплячью шею, Ноа тщательно огляделся и втянул товарища внутрь. В хлеву было темно и пахло нежилым. Крыша обвалилась в дальнем от входа конце, и там холодный пасмурный свет отражался в луже тухлой воды, разлившейся в проходе между разрушенными стойлами. Глаза Найда едва привыкли к полумраку, а монашек уже дергал его к забитым сгнившей соломой яслям.

Запнувшись о трухлявую стойку, Анафаэль совсем не благочестиво помянул Темных. Ноа сграбастал его за шкирку неожиданно твердой рукой и зашипел в ухо:

— Ш-ш! Ты его напугаешь. Гляди!

Сначала Найд не мог рассмотреть ничего, кроме охапки свежего сена у стены и глиняной плошки, в которой бледно мерцала вода. Но тут ему показалось, что сухая трава топорщилась чуть выше в самом углу, и в просвете между травинками виднелось что-то темное и мохнатое. Он перевел вопросительный взгляд на Ноа. Глаза парнишки вспыхнули гордостью и торжеством. Он осторожно опустился на корточки и позвал тихим, успокаивающим тоном:

— Рыжик! Рыж-рыж-рыж…

Перевязанная рука нырнула в складки подрясника и вытянулась к сенной куче с куском вяленой рыбы на ладони. Найд хотел было шагнуть вперед, чтобы лучше видеть, но предостерегающий жест Ноа заставил его застыть на месте. Сухая трава зашуршала, из нее показались острые уши, черный подвижный нос, тревожно поблескивающие бусинки глаз. Найд затаил дыхание. Полугодовалый лисенок выбрался из убежища и, влекомый запахом пищи, заковылял к протянутой руке, припадая на замотанную в лубок лапу и поджимая между ног хвост.

Обнюхав ладонь, зверек одним юрким движением ухватил подачку, отпрыгнул в угол и там довольно заурчал, похрустывая косточками. Ноа с трудом оторвался от созерцания питомца и поднял к товарищу сияющее лицо. Анафаэль только головой покачал:

— Откуда он у тебя?

Незнакомый голос заставил лисенка замереть с рыбиной во рту. Глаза блеснули, поймав свет, и выжидающе остановились на чужаке. Ноа успокаивающе зацокал и прошептал:

— В капкан Рыжик попал. А я его вытащил. У него лапа перебита, но я перевязал, в лечнице научился, как правильно. Он ведь поправится, верно?

Влажные глаза с надеждой взглянули на Найда. Тот неуютно поежился — теперь на него смотрели двое, человек и лис, их радужки почти одинаково фосфоресцировали в полумраке. Анафаэль бесшумно опустился на корточки рядом с Ноа. Ему не хотелось быть жестоким, но и врать он не мог:

— Нет, братик, не поправится. Если лапа и срастется, наверняка лис останется хромым и на воле не выживет. А вот если тебя тут кто из братьев застукает…

Он не был уверен, понимает ли Ноа последствия своего поступка. Объясняться обиняками, чтобы пощадить его чувства, было бесполезно — скорее всего, парнишка просто ничего не поймет, только будет хлопать доверчиво глазами да улыбаться.