Первым делом Найд помчался к заброшенному хлеву. Он едва замечал монахов, встречавшихся ему на пути. Глаза Анафаэля искали одно — нескладную фигуру Ноа.

Стойло Рыжика встретило его пустотой. Свежая солома была истоптана, плошка валялась в проходе, отброшенная чьей-то ногой. Найд упал на колени. Сено у стены выглядело чуть темнее. Он коснулся пятна дрожащими пальцами, и в ушах заревела вода. Казалось, голова вот-вот взорвется, и поток вырвется из дыры между глаз, вынося все дурное наружу.

«Не сиять… Тебе нельзя сиять…» — пела вода, пока ноги сами несли Найда к реке. Он не был там с тех пор, как Ноа нашел его. Он даже не помнил, как выглядели ее берега. Луг пошел склоном, ивняк, тропинка вдоль берега, кое-где заросшая, кое-где с мостками через ручей или овраг. Берег повысился, навис над черной водой, свесился плакучими ветками. Снизу тянуло холодом. Боль в голове клокотала, горячо стучалась в глаза, но Найд сдерживался — он уже видел следы на размякшей от дождей тропе, свежие следы, с большим расстоянием между шагами. Ноа был здесь, он бежал.

Задыхаясь, Найд взобрался на кручу. Из путаницы сухой травы торчал ствол старой ивы, толстая ветвь которой вытянулась над рекой, разбухшей от осенних дождей. Лодочки последних желтых листков порой ввинчивались в воздух, ныряли в воду, всплывали и быстро скользили по течению. На конце сука сидела, нахохлившись, большая черная птица. Волосы спадали ей на лицо, только кончик острого носа, покрасневший и распухший, был на виду.

Найд осторожно подобрался к иве и глянул вниз. Ледяная вода крутила над омутами. Упадешь — и за пару минут выбьет дух из груди, сведет руки-ноги и утащит на дно, рыб кормить.

— Это не я! Правда, — начал он с главного.

Ноа хлюпнул носом, оторвал руку от сука. У Найда сердце плеснуло рыбкой, но парнишка только сопли утер и снова взялся за опору.

— Я думал, ты не такой, как они, — пробормотал он. Лица не было видно из-за завесы волос, но голос выдавал, что мальчишка плакал — недавно и долго. — Юродивым не зовешь, грязью не кидаешься, над речами неловкими не смеешься. А ты все это делал — только не в глаза, за спиной. Ну что, смешно тебе теперь? Смешно?! — Ноа вскинул распухшие отчаянные глаза, губы жалобно кривились, пальцы дрожали, готовые выпустить ветку, на которой он сидел.

— Я засияю, Ноа! — крикнул Найд, боясь не успеть. — Засияю, но не дам тебе упасть! И пусть потом приходят люди в коронах.

— Нет! — Во взгляде парнишки мелькнул ужас, он сжался в комок, пытаясь отползти на самый кончик ветки, которая начала опасно гнуться. — Не надо… Зачем ты?.. Отпусти меня… Отпусти!

— Я друг тебе, — мягко произнес Найд, взбираясь на морщинистый ствол — осторожно, чтоб не поскользнуться на влажной коре. — Я бы никогда тебя не предал, слышишь? Кто-то другой был там, на крыше, — помнишь шум, когда я собрался уходить?

— Кто? — недоверчиво покачал головой Ноа.

— Не знаю, — Найд встал на развилке, где от древесного торса отходил сук, который оседлал послушник. — Но если узнаю, клянусь, душу из гада вытрясу! Давай, слезай оттуда, а то навернешься еще.

Но Ноа только затряс влажными, липнущими к лицу лохмами:

— Уходи. Так лучше будет.

— Кому лучше? — возмутился Найд и сделал первый шажок от ствола. — Что за бред ты несешь?

Парнишка отвернулся и снова завесился волосами, уставившись в воду. Найд сделал еще один шаг ему навстречу, раскинув руки для равновесия.

— Рыжик, — пробормотал Ноа и снова хлюпнул носом, — это я.