|
Поддельные иконы везли в двойных стенках контейнеров. Но не всегда – иногда вполне открыто, в наглую, снабжая вполне честными заключениями экспертов, что данные иконы являются копиями, и никакой исторической и художественной ценности не представляют. В частности, мой протеже – Бертье – тоже на этом руки грел, он, кстати, и от иска-то так легко отказался именно потому, что нашей Фемиды боялся до смерти, и ему совсем не улыбалось загреметь в российскую тюрьму. А ведь мог. Одним из главных фигурантов в деле был некто Орест Мирский – очень уважаемый петербургский эксперт. Он же, кстати, сразу готовил и параллельные заключения, совсем иного содержания, может, потому-то его и застрелили потом – знал чересчур много. В зависимости от ситуации употребляли или тот, или иной документ. Поэтому канал использовали как для вывоза настоящих икон под видом копий, так и копий, которые потом уже выдавали за подлинники. Именно таким образом и переправили кону «Христос Пантократор» в которой хранился древний манускрипт, а вместо настоящей иконы в иконостас установили такую хорошую копию, что только экспертиза могла отличить. Вот эту-то самую экспертизу я и обеспечил. У меня есть в Германии хорошие друзья в институте Макса Планка, у них самое современное оборудование и методики. Икону атрибутировали и провели все необходимые исследования. Самое трудное было сделать все тихо, не привлекая излишнего внимания. То, что там оказалось, я уже говорил. Потом ее тайком вернули назад – боялись скандала. К этому возвращению ваш покорный слуга имел самое непосредственное касательство, хоть никто его и не поблагодарил. А та копия сейчас в Париже, но где конкретно – не имею представления. Возможно, что кто-то ее продал за подлинник, не знаю. Короче – запутанная получилась история. Как вы понимаете, большинство этих подробностей стало мне известно совсем недавно.
Стелла молча слушала, по своему обыкновению разрисовывая бумажные салфетки, а мы с Иваном забрасывали француза многочисленными вопросами, но, в конце концов, ему это надоело, наш гость стал малоразговорчив, отвечать начал скупо, и все поняли – разговор выдыхается. Тут инициативу снова взял Иван: – Знаете, вообще-то я не хотел рассказывать о себе, не думал что придется. Видимо таковы мои рок и карма. – Причем тут карма? Давай, не тяни! Почему обязательно придется? – нестройным хором удивились мы. – Надо. Сейчас поймете. Если бы я не был таким уж упертым прагматиком, уверовал бы в предопределенность судьбы. История моя сначала очень банальна. Наукой я с детства интересовался, после школы поступил в университет, и быстро стал активно работать в студенческом научном обществе. Сначала я довольно долго разрывался между биологией и физикой, даже поступил на два факультета одновременно, но победила биология. В качестве объекта у меня были виноградные улитки, а изучал я у них нервную систему. Дело в том, что у этих созданий очень удобные для наблюдения нервные клетки. Крупные, хорошо различимые. Это и делает таких улиток излюбленным объектом для исследования нервной деятельности. Улитки эти – обоеполы, то есть каждая одновременно и самец, и самка, но для выведения потомства им все-таки необходим партнер. Когда приходит время, улитка ползет навстречу другой такой же, они встречаются, между ними происходит довольно-таки занятный ритуал, и они оплодотворяют друг друга. А потом, после определенного природой времени, каждая откладывает в землю мелкие круглые яички. Короче, где-то к третьему курсу наткнулся я на один любопытнейший эффект. Оказалось, что улитки эти в брачный период знают, куда ползти! Почему – неизвестно. Видят они очень плохо, и только на весьма небольшом расстоянии, обоняние у них тоже фиговое, слуха почти нет, а вот поди ж ты, ползут навстречу друг другу! Прямо телепатия какая-то. Сначала мой научный руководитель меня обсмеял, когда услышал про улиточную телепатию. |
