Естественно, мы выпускаем не только бакелитовую фанеру. Например, в мебельный цех Степана идёт более простая фанера, но кто бы знал, сколько химии требуется для производства мебели! Казалось бы, ребята делают всего по две кровати в день, но клея, лака и растворителя у них уходит немало. Утешает только то, что мебель у Степана получается на зависть и соседями она разбирается, как горячие пирожки.

Да и в целом Стёпкой Еремеевым я доволен. Мало того, что парень быстро осваивает возможности перлов, так ещё и добровольно вызвался в свободное от основной работы время сделать мне самолёт. Набрал себе помощников и колдует с моим будущим летательным аппаратом, для создания которого построили большой сарай рядом с озером Велье. Если учесть скорость, с которой Степан со своей бригадой собрал корпус лодки, то можно с уверенностью сказать, что в первых числах следующего года я сделаю первый вылет.

Пока парни строят самолёт, я гоняю в голове мысль, как бы сделать подобие приборной доски, и всё больше убеждаюсь, что компас, высотомер и авиагоризонт придётся проецировать перед собой. Нет пока ещё в этом мире нужных мне приборов, а значит, придётся воспользоваться перлами.

Опять же полотняные крылья планера нужно покрыть нитроцеллюлозным аэролаком, а это дополнительный расход аурума.

Все переживают, сможет ли барин управлять новым и неизвестным видом транспорта. Одно дело — воздушный шар-монгольфьер, первый показательный полёт которого в России был одобрен самим Александром I и состоялся летом восемьсот третьего года в присутствии всех членов Императорской семьи. И совсем другое — полёт на аппарате тяжелее воздуха.

И ведь никому не объяснишь, что в прошлой жизни у меня был сертификат пилота-любителя и общий налёт более шестидесяти часов, из которых двадцать часов без инструктора. Да и мотодельтаплан для меня знакомый аппарат, потому что в своё время довелось и на нём полетать.

А сколько перлов я для кузницы сделал! Подмастерьям — воздушные перлы, чтобы в горны мехами воздух не качать. Самим кузнецам — артефакты, снижающие температуру плавления металла. И это я не считаю, что каждому работнику кузницы сделал перлы на выносливость.

Одна только лесопилка не требует артефактов. Сама лес пилит, сама опилками и дровами свой паровой котёл топит, да ещё и весь парк паровых машин топливом снабжает.

До недавнего времени не требовались артефакты и для текстильной мануфактуры, которую запустил пару недель тому назад. Хотя, как запустили, больше возились со своим льном, да пытались что-то достойное выработать. Пока со своим сырьём не появился купец первой гильдии из села Горушка Фёдор Савельевич Бурунов, пожелавший наткать изрядное количество ткани.

— Александр Сергеевич, у нас у самих лён не лучшего качества, но на этот и вовсе без слёз не взглянешь, — указал мне агроном на сырьё, из которого купец хотел сделать полотно. — Посмотрите на волокно. Оно же чёрное, как зола и пересушено. Мало того, что лён отмачивали непонятно где, так ещё и сушили, как попало. Нашим бабам, конечно, всё равно из чего ткать, что-нибудь да получится, но ведь купец скажет, что это непотребство на нашей мануфактуре делано.

Болотников, конечно, прав, но только на половину, потому что местный лён ничуть не лучше того, что привёз купец. Всё дело в том, что за редким исключением готовят лён в Российской империи везде одинаково.

Из краткой лекции Модеста Ипполитовича я понял, что лён в России прежде, чем попадает на ткацкую мануфактуру, подвергается самой настоящей экзекуции.

Вначале собранные с поля стебли крестьяне замачивают на несколько дней в воде, какая есть под рукой (от луж с болотами до озёр с речками). Затем раскладывают растения на лугах, где оно несколько недель вылёживается. Такой лён называют моченец.