Стоит отметить, что к испытаниям Катрана мы подошли вполне серьезно. Первый день я проводил только так называемые рулёжки. То есть разгонял по озеру самолёт, и отмечал для себя его поведенье, не отрывая от взлетно-посадочной полосы, которую Макс с Колей из снега построили мне прямо на льду озера Велье. На следующий день я испытал, как самолёт отрывается от поверхности и как он слушается руля высоты и элеронов. На удивление взлёт получается лёгкий и с короткого разбега, чего не скажешь о посадке, поскольку та происходит несколько сложнее. В принципе, этого и следовало ожидать. Планер получился легким, а подъемная сила крыла высока, вот и не торопится самолёт приземляться, несмотря на то, что я отключаю тягу, создаваемую воздушным перлом.

— Саня, хорош тянуть, — прокричал мне высунувшийся из кабины Серёга, облюбовавший себе кресло по правую руку от пилота, — Люди ведь ждут, когда ты взлетишь.

Действительно, несмотря на мороз, народу, а особенно ребятни, на берег озера набежало изрядно.

Ну, а как иначе? Мало тех чудес, что Его Светлость при каждом своём появлении окружающему люду показывает, так он сейчас ещё и летать изволит. Это ли не рождественское чудо?

— Саша, только давай без фигур высшего пилотажа, — потребовал Сергей, когда я закрыл над собой фонарь кабины, — Взлёт, вираж и на посадку.

— Будешь умничать, на земле останешься, — пригрозил я тульпе. — Я, можно сказать, всю жизнь о своём самолёте мечтал, а ты меня с небес на землю сбрасываешь.

— Всё-всё, молчу, — поднял руки Сергей. — Делай, как знаешь.

— Успокойся ты, — ухмыльнулся я в ответ. — Не собираюсь я геройствовать и изображать из себя Валерия Чкалова. Кстати, в курсе, что он в своё время на «Шаврушке» разбился? Летел в непогоду вдоль железной дороги на бреющем и врезался в семафор.

Не знаю, как понял мои слова Серёга, но ремни безопасности на себе на всякий случай застегнул. Откуда он их только взял непонятно, потому что в конструкции самолёта они не были предусмотрены.

В старых фильмах обычно показывают, как пилот при запуске двигателя кричит «От винта».

А если на моём самолёте винта нет, то кому и что кричать?

С этими мыслями я создал за собой воздушный поток и после короткого разбега по снегу, оторвал самолёт от взлётной полосы.

Из бесед с Виктором Ивановичем я знал, что на «Шаврушке» время набора высоты в тысячу метров составляло около восьми минут, но я и не собирался так высоко взлетать. В мои планы входило подняться максимум на полкилометра и покружить над озером да над окрестностями, чтобы все кому интересно могли понаблюдать за первым в мире летающим аппаратом тяжелее воздуха. К тому же погода просто прелесть. На небе ни облачка и, как говорят в авиации, видимость на миллион.

— Приветствую, князь! — раздался из артефактора связи голос деда. — Ты где сейчас находишься?

— Здравствуй, Пётр Абрамович. Ты не поверишь, но решил на природу выбраться да свои владения осмотреть, — не вдруг нашёлся я, что ответить старику. — Судя по тому, что ты на связь вышел, вы уже вернулись в столицу?

— Тю, что мы там забыли? Императорский двор всё равно в Москву переехал. В Красном городе мы, — доложился Пётр Абрамович. — Так что скоро дома будем.

Дед, конечно, полон загадок, но что он в указанном населённом пункте забыл? Это ведь на двадцать вёрст юго-западнее Велье. Разве что он домой через Ригу решил вернуться.

— Так заезжайте в гости. Дорога же от Красного на Велье есть, — предложил я. — На санях да по снегу через час-другой у меня будете, а завтра домой поедешь, если пожелаешь.

— А она у тебя накатана эта дорога-то? А от Велье до Кучане путь в каком состоянии? — поинтересовался дед.