Пока летели до Петровского и обратно в голове крутилась одна мысль. Пусть она ещё не до конца сформировалась и требует осмысления, но выглядит примерно так: что мешает сделать несколько самолётов, обучить пилотов да образовать какое-нибудь товарищество по авиаперевозкам? Берд же умудрился получить привилегии на строительство пароходов и на обслуживание Финского залива, Невы и Волги. Даже организовал для этого то ли компанию, то ли общество. Почему бы не повторить его фокус, а во главе товарищества поставить Павла Исааковича? Понятное дело, что о грузоперевозках речь пока не идёт, но я уверен, если построить что-то комфортабельнее Катрана, то найдётся немало путешественников, готовых сменить карету на самолёт.

А потом была баня и пир горой. И реставрация некоторых картин, как же без этого.

— Всё-таки триптих Герарда Доу был на «Фрау Мария», — повеселел Виктор Иванович, когда из одного свинцового тубуса достали и развернули три картины, которые, судя по всему, были написаны одной рукой.

— И в каком порядке должна выстроиться композиция? — кивнул я на картины. — Понятно, что большой холст по центру, а остальные куда какой?

— Слева располагаются дети, обучающиеся грамоте при свете свечи. Эта картина символизирует образование. Справа человек чинящий перо. Этот холст подразумевает практику. Ну и по центру женщина, кормящая младенца, что символизирует природу, — вылил на меня ушат своих энциклопедических знаний Иваныч, — А в целом триптих это аллегория на тему художественного образования, основанная на утверждении Аристотеля, что для успешного обучения требуются природа, образование и практика.

— Нужно быть в хлам пьяным, чтобы прийти к таким ассоциациям, — заметил я, разглядывая картины. — Да и вообще, у Екатерины Великой вкус был так себе.

— О вкусах, как говорится, не спорят, — развёл руками Виктор Иванович.

Ещё летом я заметил, что картины мало того, что упакованы в свинцовые тубусы, так они ещё и были завёрнуты в кожу.

— Пётр Абрамович, а нам обязательно для возвращения Императору картины заматывать в кожу? — кивнул я на шкуры. — То, что тубусы вскрывались, и некоторые холсты реставрировались и так понятно будет. Давай скажем, что кожа сгнила. Всё равно ведь её дворцовые замылят.

— То, что кожу растащат — это к бабке не ходи, — согласился со мной дед. — А тебе-то с неё какой прок?

— Своим ветеранам раздам. Пусть себе лосины да куртки у местных баб закажут пошить. Всё польза будет.

— Делай что хочешь, — махнул рукой старик. — Только надо бы картины хоть в рогожу какую-то завернуть.

— У меня лучше материал есть. Прошка, попроси Никиту притащить рулон плёнки, — отдал я распоряжение парнишке, сидевшему у двери, и бросил вдогонку, — Смотри, сам не вздумай её тащить — пупок развяжется.

Не прошло и пяти минут, как в гостиную вошёл дядька с рулоном полиэтилена на плече.

— Это ты где такое мягкое стекло взял? — потрогав и помяв в руках плёнку, поинтересовался дед.

— У меня на озере пара деревенек её выпуском занимается, — пояснил я. — Хочу по весне из плёнки парники делать, чтобы некоторые культуры раньше высаживать.

— Это что ж ты такое сажать собрался, интересно? — полюбопытствовал старик.

— Мне Императрица семена капусты обещала. Высажу их в парниках, а как в поле земля созреет, так туда пересажу уже готовые саженцы, — объяснил я свою задумку.