— Завтра на рассвете, у южного подъемника. Спросишь Таллоса. Скажешь, что от меня. Он все поймет.

— А информация? — напомнил Сет.

Лейтенант Братвы усмехнулся своей кривой ухмылкой.

— Информация простая. Да, Братва здесь контролирует все. От подъемников до последнего забоя. Ни одна крыса не проскочит без нашего ведома. А помешательство… — он снова наклонился к Сету, понизив голос до зловещего шепота. — Просто держись подальше от блестящих камешков. Не твое это дело.

— И все? — Сет изобразил разочарование. — За двадцать золотых я ожидал большего.

— Ты платишь за то, чтобы остаться в живых, красавчик. — Костолом поднялся. — И не думай нас кинуть. У нас наверху глаза и уши. Очень… влиятельные глаза.

— Кто, например?

Костолом на мгновение замер, а потом расхохотался — коротким, лающим смехом.

— А ты любопытный. Скажем так, не все лорды одинаково брезгливы к деньгам, которые пахнут рудой и кровью. Даже такие чистюли, как его светлость Валериус.

Он подмигнул и, не оборачиваясь, растворился в толпе у стойки.

Сет остался один. Воздух вокруг него, казалось, стал еще холоднее. Он получил то, за чем пришел. И даже больше. Вот только эта информация была похожа на яд. И он только что проглотил смертельную дозу.

* * *

Таллос, наш новый проводник с лицом, похожим на карту старых, забытых дорог, повел нас вглубь жилых пещер. «Жилых» — это было сильное преувеличение. Скорее, это напоминало норы, выдолбленные в теле горы, где люди существовали, а не жили. Воздух был спертым, тяжелым, пропитанным запахом сырости, дешевой еды и чего-то еще — застарелого отчаяния.

«Очаровательно», — пробормотал Сет мне на ухо, пока мы шли по узкому, тускло освещенному проходу. «Местный санаторий, не иначе. Прямо чувствую, как оздоравливаюсь».

«Тише ты», — шикнула на него Ада, но я видел, как она сама поежилась.

Люди, которых мы встречали, были похожи на тени. Изможденные, с потухшими глазами, они молча провожали нас взглядами, в которых не было ни любопытства, ни враждебности. Только глухая, всепоглощающая апатия. Они двигались медленно, словно экономя каждый джоуль энергии. Братская могила, в которой людей хоронили заживо.

«Макс, я не могу здесь дышать», — прошептала Шелли, прижимаясь ко мне. «Воздух… он отравлен».

«Я знаю», — я обнял ее за плечи, чувствуя, как она дрожит. «Держись. Мы здесь ненадолго».

Иди шла рядом с Ритой, прижав ладони к вискам. С тех пор как мы спустились, ее головная боль только усилилась. «Шум… он становится громче», — едва слышно сказала она.

Внезапно впереди, в небольшой пещере, служившей, видимо, общей столовой, один из шахтеров замер с кружкой в руке. Он сидел за грубым столом с тремя другими работягами, но вдруг застыл, как статуя. Его глаза остекленели, уставившись в пустоту.

«Что с ним?» — напрягся Кларк, останавливаясь.

Шахтер медленно, как во сне, повернул голову. Его губы растянулись в блаженной, жуткой улыбке.

«Слышите?» — прошептал он голосом, полным благоговейного трепета. «Какая… какая сладкая песня…»

Его сосед по столу, коренастый мужик с густой бородой, толкнул его в плечо. «Ты чего, Гром? Опять нанюхался спор?»

Но тот его не слышал. «Камень… — пробормотал он, закатывая глаза, так что стали видны одни белки. — Камень поет… зовет меня домой…»

А потом он издал дикий, нечеловеческий вопль и вскочил на ноги, опрокинув стол. В следующую секунду он вцепился зубами в горло бородатому соседу.