Повисла оглушительная тишина, нарушаемая лишь шипением капающей на пол черной дряни.

До меня дошло. Все это время они жили на пороховой бочке, принимая ядовитые испарения за чистый кислород. Как если бы сломался каталитический нейтрализатор в машине, а ушлые дельцы начали бы продавать выхлопные газы как элитное топливо, уверяя всех, что отравление угарным газом — это просто легкое головокружение от успеха.

Мы нашли источник болезни. И он был не всесильным злом, которое нужно победить. Он был раненым, агонизирующим гигантом, чья боль отравляла все вокруг. И как, черт побери, чинить сломанного бога?

Глава 6

Я спал.

Спал так, как не доводилось, наверное, с самого детства — без сновидений, без тревог, провалившись в густую, тёмную и абсолютно пустую тишину. Тело, измотанное дорогой до Дальнегорска и нервным напряжением последних дней, наконец-то взяло своё, объявив забастовку. Рядом, под боком, ровно и глубоко дышала Шелли. Её тепло, её запах свежего хлеба и луговых цветов, само её присутствие были моим единственным якорем в этой чужой ночи, в этом чужом доме на чужом острове. Единственное, что казалось настоящим и нерушимым. Но даже сквозь эту спасительную толщу сна моё подсознание, натасканное месяцами постоянной угрозы, как цепной пёс на коротком поводке, не смыкало глаз.

И оно заорало.

Я не услышал звук — я его *почувствовал*. Короткий, сухой звон, больше похожий на внутренний щелчок в груди или треск лопнувшей струны, чем на реальный шум. Резкий, неестественный диссонанс в ночной симфонии тишины, состоявшей из скрипа половиц и завывания ветра снаружи. Я рывком сел на кровати, и сердце, ещё секунду назад бившееся ровно и сонно, уже колотилось о рёбра, как пойманная в клетку птица. Горячая волна адреналина ударила в кровь, мгновенно смывая остатки дрёмы и оставляя после себя звенящую пустоту и ясность. Рука сама, без команды, по привычке, выработанной до автоматизма, метнулась к холодной рукояти меча, лежавшего у кровати. Пальцы сжались на привычной, шершавой коже. Готов.

Шелли проснулась мгновенно, без сонных стонов и вопросов. Просто открыла глаза, в которых в полумраке блеснули два тревожных уголька. Она всегда так просыпалась — сразу в боевой готовности.

— Что?.. — её шёпот был едва слышен, как шелест листвы.

— Тихо, — так же шёпотом ответил я, всем телом превратившись в слух.

Там, в коридоре, что-то происходило. Не было криков или шума борьбы в привычном понимании. Только этот едва различимый, прерывистый лязг металла о металл, короткие, резкие звуки глухих ударов и чьё-то сдавленное, булькающее хрипение. Звуки, которые я научился распознавать безошибочно. Звуки смерти. И я знал, *кто* там. Рита. Моя дикая кошка, моя воительница, взявшая на себя первую, самую опасную вахту у покоев Краскона.

Я вскочил на ноги, на ходу натягивая штаны. Каждая секунда казалась вязкой и тягучей, как смола. Холодный, липкий страх за Риту ледяной змеёй скользнул по позвоночнику. Я знал, насколько она хороша. Лучшая из всех, кого я видел в деле. Смертоносная, как стихия. Но я также знал, что даже лучшие могут допустить ошибку. Или просто нарваться на превосходящего числом противника.

Когда я распахнул дверь, бой уже, по сути, закончился.

Картина, открывшаяся мне, была написана в тусклых, мертвенных тонах лунного света, пробивавшегося из дальнего стрельчатого окна. Два тела в чёрной одежде и масках лежали на полу в неестественных, сломанных позах, утопая в быстро темнеющих лужах. Третий, прижатый спиной к холодной каменной стене, смотрел на Риту дикими, загнанными глазами. Кровь из его предплечья, рассечённого до кости, медленно капала на плиты, и этот звук — кап… кап… — был единственным, что нарушало звенящую тишину.