«А это, — голос Сета стал тверже, когда он, используя длинные стальные щипцы, осторожно извлек второй, черный камень, — то, что лорд Валериус и его сообщники продают под видом „звездной пыли“».

Он положил черный камень на подставку рядом с цветком, не касаясь его.

Секунду ничего не происходило. Толстяк уже начал было ухмыляться. И тут началось.

Сначала едва заметно задрожали кончики лепестков, словно от ледяного сквозняка. Затем они начали скручиваться, будто от прикосновения невидимого огня. Белоснежный цвет стремительно тускнел, на глазах сменяясь трупной серостью. Это было похоже на ускоренную съемку процесса гниения из фильма ужасов. Серый цвет перешел в грязно-бурый, а затем в угольно-черный. Стебель, еще мгновение назад упругий и сильный, поник, и вся лилия, превратившись в горстку черной, влажной трухи, осыпалась на стол. Весь процесс занял не больше десяти секунд.

В зале воцарилась гробовая тишина. Смех не просто смолк — он умер, так же, как этот несчастный цветок. У толстяка отвисла челюсть, глаза вылезли из орбит. На лицах остальных лордов отражалась смесь ужаса и отвращения. Кто-то испуганно ахнул.

Сет аккуратно убрал черный камень обратно в ящик, будто прятал улику с места преступления. «Никакой магии, джентльмены. Чистая наука. Яд в его концентрированной форме».

Кларк подождал, пока последний лепесток, ставший черной трухой, не осядет на полированную поверхность стола. В зале стояла такая тишина, что я, кажется, слышал, как пылинки оседают на гобелены.

«Это, — голос Кларка был тихим, но резал по ушам, как скальпель, — то, что вы делаете с нашим народом. День за днем. Вы продаете им яд, называя его лекарством. Вы смотрите, как они гниют заживо, и считаете свою прибыль».

«Какой пафос, — Валериус первым пришел в себя. Он попытался улыбнуться, но вышло криво, как у покойника. Его лицо стало пепельным. — Дешевый фокус, Кларк. Немного алхимии, немного театра. Ты думаешь, этим можно кого-то обмануть?»

«Фокус? — Кларк усмехнулся без тени веселья. — Хорошо. Тогда вот тебе еще один».

Он полез во внутренний карман камзола и вытащил небольшой, мутно-серый кристалл. Небрежным движением он бросил его на стол. Кристалл со стуком прокатился по базальту и замер прямо в центре, между рассыпанной трухой цветка и дорогими кубками.

«Что это еще за булыжник?» — пробормотал толстяк, инстинктивно отодвигаясь, словно боялся, что и он сейчас сгниет.

«Это, почтенный лорд, называется „кристалл памяти“. Довольно редкая штука, — пояснил Сет с видом лектора, наслаждаясь моментом. — Записывает звук. И воспроизводит его».

Кларк протянул руку и коснулся кристалла. Тот вспыхнул тусклым, грязноватым светом, и по залу разнесся голос. Хриплый, сломленный, полный страха и боли. Голос нашего пленника-наемника.

*«…он хотел, чтобы регент замолчал навсегда…»*

Лорды замерли. Валериус окаменел. Его пальцы впились в подлокотники трона.

*«…боится, что Краскон расскажет… о его сделках… о руде, которую они продавали в обход казны…»*

Я видел, как лица лордов меняются. Скепсис сменялся тревогой, тревога — страхом. Они переводили взгляды с мерцающего кристалла на своего лидера. Стая шакалов, почуявшая, что вожак ранен и скоро сам станет добычей.

«Кто отдал приказ?» — прозвучал в записи холодный, безжалостный голос Кларка.

Пауза. Всхлип. А потом имя, произнесенное, как приговор.

*«Приказ передал Алдан… Мелкий Алдан. Он сказал… он сказал, это личное распоряжение лорда Валериуса…»*

В тот момент, когда прозвучало имя «Алдан», я это увидел.