«Я не брежу. И я не обвиняю никого из этих… почтенных лордов».

Он сделал шаг вперед, и его кулаки, лежавшие на столе, сжались так, что костяшки побелели. Я видел, как дрожит жилка у него на виске.

«Я обвиняю тебя, Валериус! Я обвиняю тебя в государственной измене и в организации покушения на жизнь твоего собственного брата, лорда-регента Краскона!»

На секунду в зале снова воцарилась тишина. А потом он взорвался.

Не просто смехом. Это был хохот. Громкий, утробный, оскорбительный хохот стаи гиен, которым рассказали отличный анекдот. Тот самый толстяк с тройным подбородком так хохотал, что его жирное тело тряслось, как желе. Он стучал кулаком по столу, вытирая выступившие от веселья слезы.

«Измена! — прохрипел он, задыхаясь. — Посол умом тронулся! Совсем сбрендил на своих Нижних Ярусах!»

Валериус поднял руку, призывая к тишине. Он не смеялся. На его лице была маска скорби и вселенского сочувствия. Он смотрел на Кларка так, как смотрят на буйного пациента в лечебнице для душевнобольных.

«Бедный, бедный Кларк, — он покачал головой, и в его голосе зазвенели фальшивые слезы. — Горе… оно затуманило твой разум. Я понимаю. Желание найти виновного толкает тебя на отчаянные шаги. Лорды, — он обвел взглядом утихший зал, — я прошу вас проявить снисхождение. Наш юный друг явно не в себе».

*Отличный ход, ублюдок. Классика жанра. Если не можешь опровергнуть обвинение — дискредитируй обвинителя. Выставить его сумасшедшим, которого жалко.* Я почувствовал, как во рту появился горький привкус злости.

Но Кларк не собирался подыгрывать этому спектаклю.

«Я в полном порядке, — его голос был ровным и холодным, как лезвие гильотины. — И у меня есть доказательства».

«Доказательства? — Кларк не дрогнул. — Что ж. Иногда лучше один раз увидеть». Он едва заметно кивнул в нашу сторону — условный сигнал, который мы отработали.

На сцену вышел Сет. Мой камрад двигался с грацией хищной птицы, бесшумно и целеустремленно.

Он нес свой полевой набор в полированном деревянном ящике, похожем на саквояж врача из старого кино. С деловитым видом он водрузил его на стол, и глухой стук дерева о базальт заставил нескольких лордов вздрогнуть.

«Прошу прощения, что отвлекаю вас от обсуждения столь насущных проблем, как налоги на шелк, — начал человек-сокол, и в его голосе не было ни капли обычной иронии. Он был предельно серьезен. — Но для чистоты эксперимента нам понадобится наглядный образец».

Его взгляд скользнул по столу и остановился на высокой, тонкой вазе с одним-единственным белоснежным цветком, похожим на земную лилию. «Вот это, например, подойдет идеально».

«Ты собираешься играть с цветочками, птичник?» — хмыкнул толстяк, но в его голосе уже не было прежней уверенности. Скорее, нервозность.

Сет проигнорировал его. Он аккуратно извлек цветок из воды, стряхнул прозрачные капли и установил его в небольшую металлическую подставку, которую достал из ящика. «Простая форма жизни. Здоровая, полная сил… пока что».

Затем он открыл саквояж. Внутри, на черном бархате, как зловещие артефакты, лежали два образца. Один — тот самый камень из тайника Кузницы, пронизанный нитями спокойного, серебристо-голубого света. Второй — уродливый, пористый кусок «рудного серебра», который мы подобрали в шахте. Он слабо, болезненно пульсировал, словно больное сердце обреченного.

Сначала Сет взял чистый образец. «Это, милорды, руда в ее первозданном, очищенном виде. Энергия, дающая жизнь, а не отнимающая ее». Он поднес камень к цветку. Ничего не произошло.