Война за Ашен еще не была выиграна. Она только начиналась. Но теперь у нас был шанс.

Глава 15

Я не мог найти себе места. Ходил по своей комнате из угла в угол, как тигр в клетке, а каждый шаг отдавался глухим стуком в висках. Останавливался у окна, бессмысленно вглядывался в ночную тьму, где лунный свет серебрил кроны деревьев, а потом снова принимался мерить комнату шагами. Рубашка прилипла к спине от пота, хотя в Усадьбе было прохладно. Руки дрожали — незаметно, но я чувствовал. Во рту пересохло, словно я три дня шел по пустыне без воды.

Там, за стеной, в соседней комнате, Грэг готовился к погружению. К своему первому боевому вылету в место, куда я не мог за ним последовать. Где не поможет ни мой клинок из солнечного металла, ни верный автомат, ни весь мой боевой опыт. Это чувство — глухое, тоскливое бессилие — было хуже страха перед любой битвой. К драке я привык за эти месяцы войны. Пули, клинки, когти демонов — это понятно. Это материально. А здесь…

Я знал, что Иди сейчас говорит с ним, ее голос звучит у него в голове, ведя его, как инструктор ведет парашютиста-первогодку к открытому люку самолета. «Не пытайся уснуть, — наверняка говорила она своим спокойным, уверенным голосом. — Сон — это трясина. Ты должен скользить по поверхности. Отпустить веревку, но не терять причал из виду».

Господи, как же я хотел верить в эти слова.

Я попытался отвлечься. Проверил автомат — он висел на спинке стула, готовый к бою. Пересчитал магазины. Осмотрел клинок Рассвета. Все было в порядке, но руки продолжали искать работу. Взгляд упал на фотографию на прикроватном столике — старый снимок, где мы с Грэгом рыбачили на озере. Ему было лет одиннадцать, он улыбался, показывая пойманного окуня размером с ладонь. Обычный мальчишка. А сейчас…

Сейчас этот мальчишка готовился к разведывательной операции в тылу врага. В самый страшный тыл, какой только можно вообразить. И все, что я мог, — это ходить по комнате и молиться богам, в которых никогда толком не верил.

Я попробовал взять книгу — какой-то роман, который подсунула мне Шелли. Буквы расплывались перед глазами. Мысли были заняты только одним: там, за стеной, мой сын готовился войти в кошмар. И я не мог ничего сделать, чтобы защитить его.

Не выдержав, я на цыпочках подошел к его двери. Прислушался. Тишина. Такая абсолютная тишина, что на мгновение сердце екнуло — а вдруг что-то пошло не так? Я тихо, стараясь не скрипнуть половицами, приоткрыл дверь на палец.

Он сидел на полу, скрестив ноги, спина прямая, как струна. Лунный свет падал на его лицо, и я увидел, насколько он бледен — до синевы. Сосредоточенный. Глаза закрыты, на лбу выступила испарина. Дыхание медленное, размеренное. Он не спал. Это была работа. Тяжелая, опасная работа, которую мог выполнить только он.

Я увидел, как его пальцы сжимают кольцо-печатку на левой руке. Мой подарок. Его «якорь», как назвала это Иди. Крошечный кусочек нашего мира, который он возьмет с собой в тот ад. Наверное, сейчас Иди учила его цепляться за это ощущение — за холод металла, за вес, за гравировку герба. «Держись за него. Что бы ты ни увидел, что бы ни услышал, якорь вернет тебя домой. Теперь отпускай тело. Не борись. Медленно…»

В этот момент я видел не мальчика, которого учил держать меч и стрелять из автомата. Я видел солдата-разведчика, уходящего в одиночный рейд за линию фронта. В самую враждебную территорию, какую только можно представить. Территорию, где законы физики не работают, где сама реальность течет, как расплавленный воск.

И я мог лишь стоять здесь, в дверном проеме, сжимая зубы, чтобы не войти и не обнять его.