Полководец.

Он не имел четкой формы — вертикальный вихрь из чистой тьмы, который одновременно притягивал и отталкивал взгляд. Внутри этого вихря, как молнии во время грозы, вспыхивали искры ледяного, нечеловеческого интеллекта. Перед ним висела в воздухе карта — живая, трехмерная модель всего Ашена, сотканная из нитей темной энергии. На ней ярко горели несколько точек: Усадьба Вороновых, руины Дальнегорска, земли На’би, где была Иди.

Он планировал. Координировал. Вел войну против самого сердца мира.

Гордыня — грех, который наказывается мгновенно. Грэг решил, что может больше. Он попытался коснуться разума этого существа. Не прочесть мысли — просто легко, как перышком, провести по поверхности его сознания.

В тот же миг все замерло.

Шепот прекратился. Движение остановилось. Вихрь застыл. И из глубин абсолютного безмолвия на Грэга уставились два несуществующих глаза, полные такого ледяного презрения, что его душа сжалась в комок.

Его заметили.

Прежде чем Грэг успел осознать масштаб своей ошибки, из вихря метнулась рука. Она была соткана из самого понятия «конец». Из отрицания, холода и смерти всего сущего. Эта ментальная хватка сжала его сознание, и мир взорвался болью.

Его стирали.

Не убивали — стирали. Как ластиком стирают карандашную надпись. Его личность, воспоминания, его «я» — все начало крошиться под чудовищным давлением чужой воли. Имена близких стали бессмысленным набором звуков. Якорь, кольцо, Макс — все превратилось в туманные образы без смысла.

«НЕ СМЕЙ!»

Слепящая вспышка белого света ударила в темную руку. Это была Иди. Вся ее сила, накопленная за годы служения свету. Вся ее ярость на тех, кто смел тронуть того, кого она поклялась защищать.

Темная рука на мгновение разжалась — не от боли, а от удивления. И этого хватило.

Иди дернула за их связь, за невидимую нить между ними. Грэга с чудовищной силой вырвало из Царства Снов, швырнуло обратно в тело.

Он очнулся в своей комнате, весь в холодном поту, с кровавым привкусом во рту. Живой. Но теперь враг знал о его существовании. Запомнил запах его души.

Война стала личной.

* * *

Крик был нечеловеческим.

Он вырвался из груди Грэга вместе с кровью, хлынувшей из носа, и разорвал ночную тишину Усадьбы, как выстрел из пушки. Звук был такой силы, такой первобытной агонии, что у меня волосы встали дыбом.

Я вылетел из комнаты, не успев даже накинуть рубашку, и через секунду был в его комнате. То, что я увидел, заставило мое сердце ухнуть в самые пятки.

Грэг бился на полу в конвульсиях. Его тело выгибалось под неестественными углами, словно внутри него сражались две противоположные силы. Глаза были закачены, показывая только белки, а пальцы скрючены, словно он все еще пытался от чего-то отбиться. Изо рта и носа текла кровь — не струйкой, а потоком.

«Грэг!»

Я бросился к нему, пытаясь удержать, но его тело было твердым, как камень, и вибрировало с такой частотой, что больно отдавалось в руках. Это было похоже на попытку удержать отбойный молоток.

В комнату ворвались Байрон и Шелли. Лицо Байрона было мрачной маской — он сразу понял, что произошло. Шелли, не теряя ни секунды, опустилась на колени рядом с Грэгом. Ее руки легли ему на лоб и грудь, и от них пошло мягкое, золотистое тепло.

Это была ее суть, ее сила Феникса. Жизнь против небытия. Тепло против ледяного холода чужого мира. Свет против тьмы, пытавшейся поглотить сына.

Воздух в комнате стал теплее. Я почувствовал, как что-то злое и чужеродное отступает, не в силах противостоять этому живому огню. Тело Грэга постепенно перестало выгибаться дугой, конвульсии стали слабее.