— Вдохни это, мальчик. Это сделает все намного более приятным для тебя.

У него онемел живот, когда он услышал голос Эстеса у себя в голове. Когда Ашерону впервые дали это, его дядя прижал его к земле и силой заставил вдохнуть наркотик. После этого Ашерона не надо было долго уговаривать. Его дядя был прав, это средство делает все намного сносным, а также забирает всю совесть и желание бороться. Из человека получается бессознательный проситель, готовый на любое извращенное действие, которое хотят на нем испробовать. Он зажег травы и подул на них тихонько, чтобы их осталось нужное количество, а пары стали достаточно крепкими. Закрыв глаза, он взял глиняную маску, поднес ее к носу, а затем вдохнул и делал это до тех пор, пока все, что жгло и болело у него внутри, не утихло. У него поплыло в голове, Ашерон доковылял до кровати и лег, чтобы смотреть на потолок, который расплывался и крутился у него перед глазами.

«Апостолос? Где ты?»

— Здравствуйте, голоса — выдохнул он.

Они всегда были громче, когда он был под действием этих трав. «Мы хотим, чтобы ты вернулся домой, Апостолос. Скажи нам, где тебя найти».

Он осмотрелся и вздохнул.

«Я в темной комнате.

«Где?». Ашерон засмеялся, а потом перекатился на живот и зарычал, от ощущения под собой грубой ткани. Он коротко вздохнул, и его член тут же напрягся. Артемида выкинула его слишком рано. Наркотик всегда невероятно возбуждал его. И потом, ей не нравилось, какой бедлам он устраивал. Каждый раз, когда он оказывался у нее в постели, она морщила свой нос с отвращением. Именно поэтому ему было проще сначала разобраться с ней и удовлетворить себя позже, когда он будет один. Ашерон резко втянул воздух, когда его соски начали тереться о простынь. Удовольствие было мучительным, но он отказывался трогать себя. Ему не нужно было облегчение или какое-то удовольствие. Он хотел покоя. Больше этого Ашерону хотелось, чтобы к нему прикоснулся кто-то, кому он был нужен и важен. И уж точно, это был не он сам.

Глава 46

12 ноября,9528 г. до н. э.

Ашерон сидел снаружи на балконе, позволяя холодным ветрам морозить его, когда понял, что сестра была в окне и наблюдала за ним. Он показал ей жестом, чтобы она тоже выходила на улицу. Ее зубы сразу же перестали попадать один на один.

— Тут чертовски холодно!

— А для меня нормально.

Ашерон был вспотевшим. Рисса подозрительно прищурилась, когда приблизилась к нему.

— Что ты сделал?

— Я ничего не сделал. Абсолютно ничего.

У него едва хватало сил, чтобы поесть. Она покачала головой от злости.

— Ты снова принимаешь эти наркотики, так ведь?

Ашерон отвел взгляд. Она взяла его за подбородок и заставила посмотреть на нее.

— Зачем ты это делаешь?

— Не начинай, Рисса.

— Ашерон, пожалуйста, — сказала Рисса, ее голос напрягся, когда она отпустила его, — ты же убиваешь себя.

Как бы он хотел этого. Опустив взгляд, он повернул запястье, чтобы посмотреть на идеальную не тронутую кожу. Там не было следа от пореза, который глубоко разорвал его кожу и вены.

— Я не могу убить себя. Боги знают, как я пытался. Для меня нет спасения. Поэтому я сижу здесь, убиваю свое время и жду, когда боги, наконец, решат окончить мою жизнь. И еще стараюсь не попадаться никому на глаза.

Она убрала волосы с его глаз.

— Ты выглядишь просто ужасно. Когда в последний раз ты принимал ванну?

Он оттолкнул ее, разозлившись на ее вопрос.

— Когда я в последний раз принимал ванну, меня обвинили в изнасиловании, а затем кастрировали.