Это было невероятно продуманно, и напомнило ему, как легко он отдает ей свое сердце. Почему она всегда не может быть такой?

— Спасибо, Арти.

— Это осчастливило тебя?

Она была совсем, как ребенок в своей попытке угодить ему. Ашерон убрал волосы с ее лица так, чтобы поцеловать ее в щеку.

— Это принесло мне нечто большее, чем просто счастье.

— Хорошо. Ты был таким грустным на днях, а мне не нравиться, когда ты грустишь.

Тогда зачем она делает такие вещи, которые расстраивают его? Он не мог этого понять, но сейчас она хотя бы пыталась быть другой. Ему не хотелось кидать прошлое ей в лицо. Ашерон протянул ей свою руку.

— Потанцуем?

Улыбнувшись, она приняла ее и позволила закружить себя. Ее смех заполнил все пространство. Ашерон отчаянно хотел почувствовать ее радость. Но внутри у него ничего не было, кроме быстрого чувства облегчения от того, что она не швырнула его и не уселась сверху. Конечно, у него все еще шумело в голове от остатков корня Морфея, который он принял несколько часов назад. Настал тот момент, когда его тело стало спокойным и могло действовать без возбуждения или тошноты. Артемида прильнула к его груди и вздохнула, пока они кружились под медленную музыку. Боги, как же он хотел снова полюбить ее. Но в то же время, Ашерон так боялся этого. Каждый раз, когда его защита ослабевала, она причиняла ему боль. Если бы она только представила их миру, как друзей. Иди хотя бы позволила ему узнать, что он что-то да значит для Артемиды. Желая вернуть ее дружбу, Ашерон сглотнул.

— Арти?

— Да?

— Ты не хотела бы провести со мной завтрашний день?

Она счастливо улыбнулась.

— Я могу прийти за тобой утром.

— Не здесь. В Дидимосе.

Она отстранилась от него.

— Я незнаю, Ашерон. Нас кто-нибудь может увидеть.

Все всегда сводилось к этому.

— Ты же можешь принимать другие формы. Тебе не нужно выглядеть собой.

Она потерянно вздохнула.

— Почему это так важно для тебя? Почему не остаться здесь со мной?

Не говори этого… Но он уже не мог остановиться. Наркотики не позволят держать ему язык за зубами.

— Я не чувствую себя здесь человеком.

Она нахмурилась.

— Что?

Ашерон отошел на шаг от нее в нерешительности. Часть него не хотела говорить ей правду, а другая устала уже скрывать все от нее.

— Пребывание здесь заставляет меня чувствовать себя домашней собачкой. Это похоже на жизнь в доме моего дяди на Атлантиде. Мне не разрешается покидать твою спальню, пока ты со мной. Я не могу выйти наружу без твоего разрешения. Все это так унизительно.

— Унизительно?

Она прищурила глаза.

— Ты в храме богини на Олимпе. Как это, во имя Зевса, может тебя унизить?

Ты. Шлюха. Судя по тону, ее слова были равнозначны тому, о чем только что подумал. Они ранили его, как нож в сердце.

— Прости меня, акра. Не в моем положении просить тебя об одолжениях.

Артемида скривила губы.

— О, прекращай с этим слезливым тоном. Я ненавижу, когда ты его используешь. Просто убирайся.

Он немедленно был выброшен в свою комнату. Ашерон осмотрел простую обстановку и темные тени.

— Как же я устал от этого.

Отчаянно стремясь хоть что-нибудь изменить, он схватил плащ и покинул дворец, отправившись в город. Ашерон не останавливался, пока не дошел до дома Меруса и Элени. Ашерон увидел мерцание очага за закрытыми ставнями и представил, как они там вдвоем смеются и обнимаются.