|
Любовь такая чистая и невинная, особенно когда она без условностей. Почему те, кто получают ее, не видят, каким прекрасным даром их одарили? Почему они используют любовь как оружие против того, кто им ее отдает? Так же, как Артемида делала с ним, а Стикс — с их отцом. Вот почему Ашерон так любит своего племянника. Апполодорусу нужно лишь внимание. И когда он обнимает и целует его мокрыми губками в щеку, то от него исходит чистая и приносящая радость любовь. В ней нет никаких тайных умыслов, и отдает он ее, не надеясь на какую-нибудь выгоду. Почему весь мир не может быть таким? И вот снова, кто он такой, чтобы задавать такие вопросы? Его собственная мать оказалась неспособна проявить к нему самое примитивное сострадание. Любовь, к сожалению, это слабость, которую тратят на тех, кто этого совсем не заслуживает. Ашерон схватил бутылку вина со стола и вытащил пробку. В ней нельзя было найти много утешения, но хоть что-то лучше, чем ничего. Боги знают, что для него больше нигде нет утешения. Может, ему нужно было согласиться на предложение Сатары? Но какую цену она назначила бы за это? Для всего в жизни была цена, за эту мудрость, он даже был готов поблагодарить Эстеса.
Ничего в этом мире не дается бесплатно. Ничего. — Ашерон? Он напрягся от звука голоса Артемиды. Ее нигде не было видно. Но он мог чувствовать ее, как шепот в его душе. Она проявила себя позади него. — Прости меня, Ашерон. Я не должна была вести себя так с тобой. — Тогда почему же вела. Все еще оставаясь невидимой, она потерлась о его плечо. — Я боюсь и позволяю своему страху руководить собой. — Ты же ведь богиня. — Я одна из многих и не такая могущественная, как другие. Ты знаешь, что они делают с богиней, когда лишают всех ее сил? Они отправляют ее на землю существовать среди смертных, которые обижают и смеются над ней. Ты этого хочешь для меня? А почему бы и нет? Это то, что она постоянно проделывала с ним. К сожалению, он не был так жесток. — Нет. Я хочу только лучшего для тебя, Арти. Но я очень устал, что ты все срываешь на мне. Я не безмозглая кукла, которую ты можешь бить, когда ты в расстроенных чувствах. Артемида материализовалась, чтобы он смог увидеть искренность в этих прекрасных зеленых глазах. — Я знаю и я пытаюсь. Правда. Просто будь нетерпеливым со мной. — Нетерпеливым? Она нахмурилась. — Это неверное слово, не так ли? Я незнаю, почему путаю их иногда. Вот такие моменты, когда она позволяла себе быть уязвимой, привлекали Ашерона к ней, именно тогда он и любил ее. Обняв ее лицо, Ашерон нежно поцеловал ее. Артемида вздохнула, когда волна облегчения прошла через нее. Она любила его так сильно, и, тем не менее, боялась того, что такая любовь может для нее значить. Артемиде по правде никогда не хотелось причинять ему боль. Он был единственным, с кем она могла быть собой. С другими богами ей приходилось быть свирепой и обороняющейся, а с людьми — нетерпимой и божественной. Только Ашерон позволял ей смеяться. Только он мог обнимать ее, и от этого ей становилось теплее внутри. Проблема была в том, что каждый раз открываясь ему, она чувствовала холодность внутри него и знала, что даже это не приносило ему счастья, хотя Ашерон и был верен ей. Это ранило больше всего. Боль, которая мучила его, не давала покоя и Артемиде, и поэтому ей хотелось рвать и метать от злости, а еще наказать Ашерона лишь за то, что он не может открыться ей так же, как и она ему. Почему он не может почувствовать того же, что и Артемида? Даже сейчас в его прикосновениях чувствовалась отстраненность и сомнение, и она никак не могла понять причину всему этому. Как же сделать, чтобы он снова полюбил ее также, когда они впервые встретились? Ей хотелось наказать его за то, что Ашерон не любит ее так, как она сама, заставить умолять о ее любви. |
