|
Она не могла представить, что такая мука и боль вообще могут существовать. Крик боли короля совпал с таким же в ее собственной душе, когда Апполон взял Риссу из его рук, а он понял, что и его наследник был мертв. Несмотря на все свое достоинство и силу, король пополз к Стиксу и закричал, когда прижал своего сына к груди и начал качать. Никто не оплакивал Ашерона. Никто не спасал ее саму. Больше не имея сил наблюдать за всей этой картиной, она вернулась в свой храм и разбила там все зеркала, каждый кусочек стекла и посуды. Ее ярость пронеслась по комнате, разрушая все, что было у нее на пути. Что же она наделала?
— Я позволила ему умереть. Нет, она сама пыталась его убить. Прошлой ночью, Артемида хотела, чтобы он умер. Но никогда и представить не могла, сколько же он значит для нее на самом деле. Его прикосновения, его дружба… А теперь его больше нет. Навсегда. — Я люблю тебя, Ашерон, — зарыдала она, вырывая себе волосы. Все кончено. Никто и никогда не узнает о вас двоих. Ты теперь в безопасности. Эта тревога выглядела такой незначительной, по сравнению с тем, что ей придется жить вечность, не видя его лица… Аполлими охнула, почувствовав, как тяжесть с ее груди исчезла. Никто ей ничего не сказал, но она сама знала, что теперь может спокойно снова покидать Калосис. Покидать… — Нет! — дико заорала она, наконец, осознав подлинное значение этого события. Только одним способом она могла получить свою свободу. Апостолос был мертв. Эти три слова закружились у нее в голове, пока ее не затошнило от них. Не желая верить в это, она подбежала к пруду и вызвала вселенский глаз. Там в воде, она увидела Ксиамару, лежащую мертвой на полу, и Апостолоса… Нет! Из самых глубин ее сущности крик гнева и глубокой скорби зародился в ней, и когда она дала ему выход, то водоем был разбит вдребезги, а сад вокруг нее был вывернут с корнями. — Я Аполлими Таната Дейа Фония! — закричала она из всех сил, пока у нее не пересохло в горле, и не появились ссадины на нем. Она была абсолютное разрушение. И богиня собиралась доставить своего сына домой… Пускай боги становятся милостивыми друг к другу и начинают молиться, потому что она не оставит камня на камне от них…
Глава 56
25 июня, 9527 г. до н. э. Тартар. Аид, греческий бог смерти и подземного царства, стоял в центре своего тронного зала и смотрел с недоверием на вновь прибывшего, который лежал в самой темной клетке Тартара. И это не он поместил его туда… Он взглянул на временное полотно у себя на запястье и сжал зубы. Осталось три месяца до того, как его жена вернется назад в подземное царство и будет с ним. Но, по правде говоря, Аиду нужно было поговорить с ней. И это не могло больше ждать. — Персефона, — позвал он, надеясь, что ее матери нет поблизости, и она не услышит его. Старая сука получит удар, если застанет их вместе. Не то чтобы это будет чем-то плохим… но если бы она еще и умерла от этого. Образ его жены замерцал в темноте рядом с ним. — Бобульчик! — выдохнула Персефона, — а я уже успела безумно соскучиться по тебе. Аид ненавидел всей душой те клички, которые она придумывала для него. Слава богам, что она использовала их только тогда, когда они были с ней наедине. А иначе бы он стал самым огромным посмешищем среди богов. Но Аид прощал своей прекрасной жене абсолютно все. — Где твоя мать? — Она с Зевсом, осматривает какие-то поля, а что? Хорошо. Меньше всего ему хотелось, чтобы заявилась Деметра и поймала их за разговором. Однако ему пришлось вернуться назад к его недавней дилемме. Злость застилала ему глаза, когда Аид указал на стену, где виднелись клетки с заключенными. — Так как меня уже тошнит от прибирания дерьма за другими богами, то прямо сейчас я хотел бы узнать, чью задницу мне нужно надрать за это последнее фиаско? Она полностью появилась перед ним. |
