— Я пыталась защитить тебя, Апостолос, — дышала она ему на ухо, — я пыталась изо всех сил.

Она обмякла, а ее попытки привели лишь к тому, что сделали его жизнь просто невыносимой. Желая помочь ему и при этом, зная, что было уже слишком поздно, она тщетно схватила его руки, чтобы согреть их. Если бы только он мог посмотреть на нее, услышать ее голос. Но этого уже никогда не произойдет. И Аполлими никогда не услышит, как он называет ее мамой. Это было выше ее сил.

— Пожалуйста, — выдохнула она, — пожалуйста, вернись ко мне, Апостолос. Клянусь, что в этот раз я сберегу тебя. Я не позволю никому причинить тебе вред. Пожалуйста, малыш, я не смогу жить, зная, что убила тебя. Я не смогу. Посмотри на меня, прошу тебя!

Но Апостолос не мог этого сделать, и Аполлими прекрасно знала это. Если бы только она обладала такой силой, чтобы вернуть его к жизни. Но в отличие от его отца, она была рождена от разрушения, смерти, мора и войны. Это были ее дары этому миру. Аполлими ничего не могла сделать, чтобы вернуть того, кого любит больше жизни.

— За что? — она закричала в небеса.

Где эти Ктонианцы сейчас и почему не требуют крови за смерть ее бесценного дитя? Почему они не выступили на стороне Апостолоса? Потому что им плевать. Всем вокруг плевать, кроме нее. Ксиамара, которая старалась изо всех сил, чтобы защитить его. Ксиамара, ее самая близкая подруга. Только в ней она могла быть уверена, как в себе. Они были ближе, чем сестры, чем мать и дочь. И теперь ее тоже нет с ней. Аполлими осталась одна. Абсолютна одна. Она прижала голову своего сына к груди и закричала так громко, что этот крик разнесся ветром до самых холмов Атлантиды.

— Будь ты проклят, Архон! Будь ты проклят!

Как он вообще мог утверждать, что любит ее? Как он мог позволить Апостолосу умереть такой смертью? Пережить столько боли? С разбитым сердцем, она зарылась лицом во влажные белокурые волосы своего сына и рыдала до тех пор, пока у нее не иссякли слезы. А потом ярость поднялась в ней и пустила свои корни прямо в ее сердце. Их обоих предали те, кто должен был любить и прославлять их. А теперь настало время расплаты и для Калосиса. Настал тот час, когда ее сын вернется домой, где ему самое место, чтобы заставить их, так называемую семью пролить свою кровь за такое предательство. Тщательно продумав свой план, Аполлими одела сына в черные погребальные одежды, подходящие его статусу. Это было его право от рождения. Как сын Разрушительницы, его символом было солнце, отождествлявшее ее, которое пронзали три горящие стрелы его силы. Он не был мусором. Он был атлантским богом. Апостолос был сыном Разрушительницы. Подняв его с поверхности и взяв на руки, она перенесла их двоих назад домой в Катотерос. Это был остров, окруженный другими островами. Он был захватывающе прекрасен, и в человеческой реальности не нашлось бы такого места, которое могло бы сравниться с этим островом. Остановившись на самой высокой точке, где ее мать, Северный Ветер, задула в ее честь, Аполлими осмотрела просторы, хозяином которых должен был стать Апостолос. Острова сверкали в прекрасном свете солнца, как будто пытались согреть ее ледяную кожу. Все это было тщетно. Остров, справа от нее, вмещал райские земли, где отдыхали души атлантских людей, в ожидании реинкарнации. Другой, слева от нее, занимали Шаронте до ее изгнания — в отличие от семьи, ее демоны остались верны ей. Они все последовали за ней в Калосис, а остров перед ней должен был стать домом ее сына. Но ее внимание сейчас было направлено на другое, на вторую по высоте точку Катотероса. Ту, которая управляла и объединяла все острова. Там был возведен зал богов. Зал Архона. Ее взгляд потемнел, Аполлими перенесла их туда, снаружи огромного мраморного зала, который был таким высоким и горделивым, что казалось, смотрит сверху вниз на весь их мир. Музыка и смех доносились до нее.