— Что так нервничаешь, Артемида?

— А ты теперь совсем другой.

Он рассмеялся от ее острого восприятия. Он был другим. Больше не пресмыкающийся раб, он теперь был долбаным богом, который хотел, чтобы весь мир оставил его в покое.

— Мне не нравится, когда у тебя черные волосы.

Ашерон одарил ее чудным взглядом.

— А мне не нравится, что твоя голова прикреплена к твоим плечам. Догадываешься, что мы не всегда получаем то, чего хотим, а? — он прищурил свой взгляд, — у меня совсем нет времени на все это дерьмо. Если ты лишь хотела таращиться на меня, то моя спина подойдет для этого, пока я буду уходить.

Он отвернулся от нее.

— Подожди!

Вопреки здравому смыслу, он засомневался.

— Чего?

Она осторожно подошла к нему, как будто боясь.

— Пожалуйста, не злись на меня, Ашерон.

Он горько рассмеялся от ее слов.

— О-о-о, злость это не то слово, которым можно описать все мои чувства к тебе. Как ты посмела вернуть меня?

Артемида сглотнула, и все ее черты напряглись.

— У меня не было выбора.

— Мы все можем выбирать.

— Нет, Ашерон. Не можем.

Как будто он поверил в это. Артемида всегда была эгоистичной и тщеславной, и без сомнения лишь по этой причине его вернули, когда он должен был остаться мертвым.

— Ты поэтому меня вызвала? Ты хотела извиниться?

Она покачала головой.

— Я не сожалею о том, что сделала. Я буду это делать это снова и снова, пока мое сердце громыхает.

— Стучит, — заорал он, исправляя ее.

Она отмахнулась от этого слова.

— Я хочу, чтобы между нами был мир.

Мир? Она что с ума сошла? Да ей повезло, что он не убил ее прямо здесь и сейчас. Если бы не страх перед тем, что произойдет дальше, Ашерон непременно это совершил бы.

— Между нами никогда не будет мира. Никогда. Ты разбила все надежды на это, когда наблюдала, как твой брат убивал меня, и когда отказалась вступиться за меня.

— Я боялась.

— А меня потрошили и выпускали кишки на пол, как животному во время жертвоприношения. Извини, что не чувствую твоей боли, я слишком занят своей.

Он собрался снова уходить, но она еще раз остановила его. И тогда он услышал сдавленный плач ребенка. Нахмурившись, Ашерон с ужасом наблюдал, как она достала младенца из-под подола своей туники.

— У меня есть для тебя ребенок, Ашерон.

Он отдернул руку от нее, и ярость заполнила каждую клеточку его тела.

— Ты сука! Ты действительно полагала, что сможешь заменить мне моего племянника, которому ты позволила умереть? Я ненавижу тебя, и всегда буду ненавидеть. Хоть однажды, поступи правильно и верни малыша его матери.

Она ударила его с достаточной силой, что даже рассекла ему губу.

— Иди и загнивай, ты никчемный ублюдок!

Рассмеявшись, он вытер кровь тыльной стороной ладони и мстительно посмотрел на нее.

— Я может и никчемный ублюдок, но намного лучше, чем фригидная шлюха, которая пожертвовала единственным человеком, который любил ее, лишь потому, что слишком была погружена в себя, чтобы спасти его.

Выражение ее лица обожгло его.

— Не я здесь шлюха, Ашерон, а ты, которую продают и покупают те, кто может заплатить твою цену. И как ты мог подумать хотя бы на минуту, что будешь достоин богини?

Боль от этих слов навечно поселилась в его сердце и душе.

— Ты права, моя госпожа. Я не стою ни тебя, ни кого-либо еще.