|
- Внимая голосу своего сердца, я всегда советую Франциску Первому совершать возвышенные, благородные деяния, но подчас сердце идет вразрез с разумом. Надобно также думать о пользе, пользе Франции, само собой разумеется. Но я доверяю вам, господин Медина, и буду держать с вами совет... Впрочем, полагаю, что император поступит благоразумно, если доверится честному слову короля. - Ах, если бы вы стояли за нас, сударыня, он бы не колебался... - Маэстро Клеман Маро! - вдруг прервала посла герцогиня, будто не расслышав его восклицания. - Маэстро Клеман Маро, не вдохновились ли вы на какой-нибудь изящный мадригал или звучный сонет? Не продекламируете ли нам что-нибудь? - Сударыня, - ответил поэт, - все сонеты и мадригалы лишь цветы, распускающиеся под солнцем ваших прекрасных очей. Взирая на них, я только что сочинил десятистишие. - Неужели, сударь? Что ж, мы слушаем вас... А-а, мессер прево, рада вас видеть! Простите, я не сразу вас заметила. Есть ли у вас известия от вашего будущего зятя, нашего друга графа д'Орбека? - Да, сударыня, - отвечал мессер д'Эстурвиль. - Он извещает, что спешит вернуться, и, надеюсь, мы скоро увидим его. Чей-то жалобный, приглушенный вздох заставил госпожу д'Этамп вздрогнуть, но она, даже не обернувшись, продолжала: - О, ему все обрадуются!.. А вот и вы, виконт Мармань! Ну как, нашли вы применение для своего кинжала? - Нет, сударыня. Но я напал на след и знаю, где теперь найти то, что ищу. - Желаю удачи, господин виконт, желаю удачи!.. Вы готовы, маэстро Клеман? Мы обратились в слух. - Стихи, посвященные д'Этамп! - возгласил поэт. Послышался одобрительный шепот, и поэт стал жеманно декламировать десятистишие: Тампе - долина, полная услады, Обитель милых муз, приют дриад, Ты в наши дни не средь холмов Эллады Струишь цветов весенний аромат - Во Франции тебя узреть я рад, Где прихоть властелина дивной силой Перестановкой букв преобразила Тампе в Этамп и - мудрости венец - Ее, как лен, царице нимф вручила, Властительнице гордой всех сердец Госпожа д'Этамп захлопала в ладоши, расточая поэту улыбки, а следом за ней все тоже стали хлопать в ладоши и расточать ему улыбки. - Однако ж, - произнесла герцогиня, - я вижу, что вместе с Тампе Юпитер перенес во Францию и Пиндара <Пиндар (конец VI - V в.в. до н.э.) - древнегреческий поэт, автор торжественных од, исполнявшихся хором на народных празднествах>. С этими словами герцогиня поднялась; поднялись и все остальные. Женщина эта имела основание почитать себя подлинной королевой, поэтому она величественным жестом дала понять присутствующим, что аудиенция окончена, и придворные, уходя, отвешивали ей глубокий поклон, как королеве. - Останьтесь, Асканио, - шепнула она. Асканио повиновался. Но, когда все ушли, не презрительная и надменная владычица, а покорная и любящая женщина предстала перед молодым человеком. Асканио, рожденный в безвестности, воспитанный вдали от света, чуть ли не в монастырском уединении мастерской, редкий гость дворцов, где он бывал лишь со своим учителем, был ошеломлен, смущен, ослеплен всем этим блеском, всем этим оживлением и всеми этими разговорами. |
