|
И тотчас же в партии “голубых” пошло шушуканье; поэта подозвали, его упросили, заставили прочесть стихи. “Лиловые”, увидя, как Маро пробирается сквозь толпу к Диане, тоже приблизились и окружили испуганного и польщенного поэта. Наконец и сама герцогиня д'Этамп поднялась с места и с любопытством поглядела в сторону “голубых”. “Только для того, чтобы увидеть, - сказала она, - сумеет ли этот плут Маро, всегда такой остроумный, достойно воспеть госпожу Диану”. Несчастный поэт поклонился улыбающейся ему Диане де Пуатье и уже собирался начать стихи, но, обернувшись, увидел госпожу д'Этамп, которая тоже ему улыбалась; однако, если улыбка Дианы была полна благосклонности, в улыбке госпожи д'Этамп таилась угроза. Итак, пригреваемый с одной стороны и обдаваемый ледяным холодом - с другой, бедный Маро дрожащим, запинающимся голосом пролепетал свои стихи: Подчас, признаться, стать хотел бы Фебом, Но не затем, чтоб исцелять я мог Боль сердца, мне ниспосланную богом, - Ведь с болью, от которой изнемог, Не в силах сладить никакой зарок, И не затем, чтоб стрелами его Сердца пронзать... Соперничать напрасно Мне с королем. Хочу лишь одного - Любимым быть Дианою прекрасной. Едва прозвучали последние слова изящного мадригала, “голубые” разразились аплодисментами; “лиловые” хранили гробовое молчание. Ободренный похвалами и задетый за живое враждебными взглядами “лиловых”, поэт решительно подошел к Диане де Пуатье и преподнес ей свое творение. - Диане прекрасной, - произнес он вполголоса, склонясь перед красавицей. - Вы понимаете меня, сударыня? Прекраснейшей из прекрасных, несравненной! Диана поблагодарила Маро выразительным взглядом, и он отошел. - Почему бы не посвятить один мадригал прекрасной даме? Ведь до сих пор я посвящал свои стихи прекраснейшей из всех, - сказал виновато Маро, проходя мимо госпожи д'Этамп. - Помните, сударыня, “Властительнице гордой всех сердец”? Вместо ответа Анна пронзила Маро грозным взглядом. Все это время две небольшие группы держались в стороне от толпы придворных. Первую составляли небезызвестные нам Асканио и Бенвенуто Челлини, имевшие слабость предпочитать мадригалам “Божественную комедию”. Во второй были столь же хорошо нам знакомые граф д'Орбек, виконт де Мармань, мессер д'Эстурвиль и Коломба, упросившая отца не смешиваться с толпой придворных; она находилась впервые среди этих людей, и они не внушали ей ничего, кроме страха. Граф д'Орбек, желая быть галантным, не захотел оставить невесту, которую отец привез во дворец, чтобы после обедни представить королеве. Асканио и Коломба, хотя и были очень взволнованы, тотчас же заметили друг друга и то и дело украдкой переглядывались. Оба чистые и застенчивые, выросшие в возвышающем душу одиночестве, они чувствовали бы себя затерянными среди этой блестящей и испорченной знати, если бы не встретились здесь и не имели возможности обмениваться ободряющими взглядами. Они так и не виделись с того самого дня, когда Асканио узнал о любви Бенвенуто к Коломбо. Асканио раз десять безуспешно пытался попасть в Малый Нельский замок. Но, когда бы он ни явился, вместо госпожи Перрины его встречала теперь новая дуэнья, приставленная к Коломбо графом д'Орбеком, которая каждый раз безжалостно его выпроваживала. А бедный Асканио не был ни достаточно богат, ни достаточно предприимчив, чтобы завоевать расположение этой женщины. |
