|
В пять минут все было закончено, а через две недели она уже дала поцеловать мне свою ручку, которую, по ее словам, я спас. Не берусь описывать, какую пытку пришлось мне пережить, глядя на страдания бедной “смиренницы” - так я называл иногда Стефану. В самом деле, смирение являлось неотъемлемым, врожденным качеством ее души. Стефана не была счастлива: легкомыслие и беспутный образ жизни отца приводили ее в отчаяние; религия стала единственным ее утешением. Подобно всем несчастным, она была набожна. Заходя в церковь (я всегда любил бога), я нередко встречал там Стефану, которая, стоя в сторонке, горячо молилась и плакала. В трудные минуты, которые из-за беспечности Рафаэля дель Моро часто выпадали на ее долю, она обращалась ко мне за помощью, делая это с доверчивостью, с благородством, приводившими меня в восторг. "Бенвенуто, - говорила она мне с той милой простотой, какая присуща лишь возвышенным сердцам, - прошу вас - посидите сегодня попозже за работой и закончите эту вещицу. У нас в доме нет ни гроша”. Вскоре у меня вошло в привычку спрашивать ее мнение о каждой работе; она умела зорко подмечать недостатки и давала превосходные советы. Одиночество и горе развили ее ум и возвысили душу. Ее наивные, но вместе с тем глубокие суждения помогли мне постигнуть не одну тайну творчества и часто открывали передо мной новые пути в искусстве. Помню, однажды я показал ей модель заказанной мне кардиналом медали: на одной стороне был изображен сам кардинал, а на другой - Иисус Христос, идущий по волнам и протягивающий руку апостолу Петру. А внизу надпись: “Quare dubitasti?” - “Зачем усомнился?" Портрет кардинала Стефана похвалила - он мне удался и был довольно схож с оригиналом. Потом она долго молча глядела на спасителя и наконец сказала: "Лицо красиво, и, если бы оно принадлежало Аполлону или Юпитеру, я не возражала бы. Но ведь спаситель не только красив - он божествен. Черты этого лица безупречно правильны, но где же в нем душа? Я восхищаюсь человеком, но не вижу бога. Помните, Бенвенуто, вы не только художник, вы христианин. Знайте, и мне приходилось падать духом, сомневаться, и я видела Христа, который, протягивая мне руку, говорил: “Зачем усомнилась?” Ах, Бенвенуто, его небесный лик прекрасней, чем созданный вами! В нем чувствовалась и скорбь отца, и всепрощающее милосердие. Чело сияло, а уста улыбались. Он был не только велик, но и добр”. "Постойте, постойте, Стефана!" Я поспешно стер набросок и за какие-нибудь четверть часа нарисовал у нее на глазах другой лик Христа. "Верно я понял вас, Стефана?" "О да, да! - воскликнула она со слезами на глазах. - Точно таким являлся мне спаситель в минуту отчаяния. Я сразу же узнала его величественное и благостное лицо. И я советую вам, Бенвенуто: прежде чем браться за работу, подумайте над тем, что вы собираетесь создать. Вы овладели мастерством - добивайтесь выразительности. У вас есть материал - одухотворяйте его. Пусть ваши руки выполняют веления вашего разума”. Вот какие советы давала мне эта шестнадцатилетняя девушка, наделенная свыше тонким художественным вкусом. В одиночестве я часто размышлял над ее словами и понимал, что она права. Так Стефана просвещала и направляла меня. Овладев формой, я пытался вдохнуть в нее мысль, чтобы дух и материя выходили из моих рук, слитые воедино, как Минерва из головы Юпитера. Господи! Как живучи воспоминания юности и как много в них очарования!. |
