— Мне казалось, что вы посадили нас рядом именно для этого.

— Увы, нет. Она представляет меньшую ценность для науки.

— Для науки… а сначала вы сказали, что мы потребуемся для обмена.

Каяно неохотно кивнул.

— Вы точно понадобитесь для обмена. Как и госпожа Елзидер. Это единственная причина оставлять её в живых.

— Не единственная, полковник. Вы не думали о том, что другие женщины не будут вызывать у меня желания? Что для акта соития необходимо чувство влюблённости, так?

— Вы получите нужные стимуляторы, — поджал губы Каяно.

— Я правильно понимаю, что стимуляторов может оказаться недостаточно? Что все ваши предыдущие эксперименты показывали недостаточные результаты. А вы не думали, что причина в том, что бесполезно изучать боязнь замкнутых пространств у лабораторной крысы в тесной клетке? Что вы забыли про один важный компонент — любовь.

Каяно дослушал часть фразы переводчика, затем захлопнул блокнот, в который строчил что-то, и прервал меня:

— Довольно. Вы сегодня же приступаете к первому пробному акту. Госпожа Елзидер останется рядом с вами, но только в случае, если её присутствие рядом не будет вредить качеству генетического материала.

Меня накормили плотным обедом. Дали подышать какой-то странной ингаляцией, затем та самая лаборантка, которая брала у меня пробы семени, отвела меня в душ и побрила меня в причинных местах.

А затем меня отвели по лестницам в новый блок, в котором я раньше не был. Впереди я увидел коридор с тюремными камерами — с такими же бронированными стёклами, но куда более тесные, с кучей лиц в окнах и грозными тётками-надзирателями, дежурившими с автоматами на входах и выходах.

Меня же не довели до камер и развернули в боковую комнату. Эта комната отличалась и от моей собственной комнаты, и от всего, что я видел до этого в бункере. Розовые обои. Японские гравюры с осьминогами и полуобнажёнными гейшами. Икебаны по бокам огромной, в половину комнаты кровати. Огромные, чистые перины.

И маленькая, испуганная девушка-азиатка в кружевном белье.

Дверь за мной захлопнулась.

— Эх, — пробормотал я. — Что ж, Эльдар Матвеевич, приступим.

На самом деле, я увидел в её глазах облегчение, когда она разглядела меня. И, возможно, даже какую-то симпатию. В целом, мой вид вряд ли вызывал опасения по поводу тяжести предстоящего процесса, я выглядел дружелюбным, хоть и слегка раздражённым.

— Задалавствуй-те, — прокартавила она.

— Как тебя зовут?

— Аи, — она приложила ладошку к груди.

— Ты говоришь по-русски?

Она испуганно посмотрела на меня и покачала головой.

— Ясно. Эти черти заставили тебя выучить одно слово на русском… так, ну, попробуем. Nǐ huì shuō zhōngwén ma?

— Shì de! — она оживилась.

Мы немного разговорились. Я верно угадал — девушка была из какого-то китайского субэтноса. Половину слов я не понял, но обрывков фраз было достаточно.

— Восемнадцать лет… Меня готовили.

— Откуда ты?

— Родилась тут, — она тыкнула пальцем в пол.