Она поняла и вздохнула — спорить не стала.

— Второй раз надо, — кивнула она.

Пришлось повторить. После второго раза случилось не вполне ожидаемое. Мне дали выждать пять минут, после чего дверь в комнату открылась, и там показалась крепкая лаборантка с уже знакомым прибором по открытию браслета, а позади — солдафон с винтовкой.

Эльвира взвизгнула, закрылась подушкой. Знакомый голос переводчика сказал:

— Первый раз вынуждены не засчитать. Вам придётся повторить ещё раз, контрольный. Для ускоренной подготовки и успешного завершения мы позволяем вам в качестве эксперимента провести лекарские мероприятия со своим организмом.

— Оригинальное решение.

Вот же хитрые японцы! Признаться, я бы сам даже и не додумался использовать свой навык, чтобы восстановиться для третьего рывка. Однако мне это удалось, и Эльвиру увели уставшей, но более чем довольной.

Однако позже я понял, что зря продемонстрировал им подобное умение. На следующий день до обеда привели третью девушку. Аборигенку, то ли аустралийскую, то ли откуда-то из Меланезии. Не понимающую ни на одном языке, зато прекрасно готовую к тому, что произойдёт и резво раздвинувшую колени.

А после обеда сказали подлечиться и снова привели — русскую крепостную, двадцати шести лет. Оксана, небольшого роста, коренастая, я не сказал бы, что красивая, но определённая женственность в ней точно была. Жила в Змеинобережном Крае на ферме, после смерти старого барина молодой сначала надругался, а затем отвёз по Трансаустралийской магистрали куда-то к недостроенному тупику и сказал идти несколько часов на восток. Там-то её и подобрал сиамский отряд перекупщиков. Мы говорили долго, я даже немного устал чувствовать себя психологом, которому плакались в жилетку. Тем более, что я всё ещё ничего не обещал и цинично выполнял свою задачу. Но, так или иначе, мысли о том, как вызволить из плена всех матерей моих будущих детей — неизбежно крутились в голове.

Десятый, одиннадцатый день заточения. Двенадцатый — каждый день по две. Приводили ещё одну аборигенку, здоровую, на две головы меня выше, мулатку — кровь с молоком, затем двух китаянок разных возрастов и камбоджийку. Последней привели японку с островов Окинава, которая неожиданно-сносно заговорила по-французски. Она была одета в своё личное бельё — я уже научился отличать, вела себя слегка надменно и даже с некоторым скепсисом. Оказалось, что она не из самого бедного рода, но, как она сказала, «прогрессивных взглядов», поэтому по окончании высшей школы поехала в комплекс добровольно, услышав о программе.

Я попытался расспросить о том, где находится комплекс и как она добиралась, на что услышал в динамике:

— Прекращайте разговоры. Иначе это будет зачтено как попытка организовать побег.

Свой профессионально-генетический долг, впрочем, я выполнил вполне сносно, но примерно тогда в очередной раз понял, что роль породистого кота-осеменителя начинает надоедать. Я всё больше начал понимать, что устаю не столько физически, сколько психологически — переживать такое число эмоций за день попросту тяжело. Давно у меня не было ощущения, что половое разнообразие может приесться, да ещё и в таком молодом возрасте, как у меня.

Надо отдать должное, Самира чувствовала тяжесть моего положения и мне помогала. Мы погрузились в чувства с головой, я замыкал все фантазии на неё, и она мне отвечала тем же.