Сперва снаружи показалась рука — тонкая, не вполне привычных пропорций, но вполне человечья. Затем плед был сброшен, и с матраса поднялась невысокая, ростом с Аллу или даже меньше, ослепительно-белая фигура.

Это была абсолютно нагая женщина, причём женщина-альбинос. Сперва мой взгляд вполне инстинктивно упал на небольшую крепкую грудь с неприлично-большими розоватыми сосками. Затем ниже — на густую белую шерсть, покрывавшую весь низ живота начиная с пупка. И только затем я поднял взгляд на лицо и отшатнулся.

На меня впервые за тысячелетия жизней смотрело разумное существо иного биологического вида. Покатый и низкий лоб, густые вьющиеся волосы и совершенно неженские бакенбарды. Заострённые уши. Крохотный, почти отсутствующий нос, большие ядовито-зелёные глаза и огромные сочные губы.

А следом я почувствовал силу — что-то необычайно-мощное, струяющееся сквозь прутья клетки. Это было одновременно привычное и одновременно незнакомое ощущение, потому что обладало ею существо совсем другое, новое. К стыду своему, я почувствовал, что оно возбуждает, и меня как будто тянет к этой странной особи противоположного пола.

Уж не сама ли она меня позвала?

Но Белая Женщина оскалилась. Наклонилась, встала в защитную стойку, растопырив ладонь, зашипела по-змеиному. А в моём мозгу словно застучало, запело, закричало что-то новое и непонятное. Глаза Белой Женщины на миг загорелись огнём и тут же стали гаснуть. Прутья клетки загудели, а сила, которую я только что чувствовал сквозь прутья клетки, поугасла.

Она вскрикнула — тонким, вполне человеческим криком, схватилась за плечи, скрестив руки, словно её обожгло чем-то, отступила.

— Тише, тише, — сказал я и забормотал. — Факел живой по арене метнулся, бурая кровь пузырится в огне…

Я вовсе не пытался продемонстрировать пирокинез, но почему-то инстинктивно показалось, что это будет уместно

Белая женщина отступила назад, недоумённо наклонила голову. Только тут я заметил, что из будки в углу огороженного дворика разрывается что-то вроде будильника. Оттуда выскочило двое — быстро, настолько, что я не успел даже сориентироваться — меня припечатали шокером, а также каким-то парализующим заклятьем.

Я помню, что волокли в полубесувственном состоянии через сад, что очнулся в какой-то каморке, в которую вошёл статный мужчина в ночном халате, в котором я узнал камердинера князя Голицына-Трефилова.

По счастью, он меня тоже узнал.

— Эльдар Матвеич, — покачал он головой. — И вы туда же… Зов почуяли, да?

— Вероятно, — я поджал губы.

Он обернулся к охранникам и дал ближайшему из них знатный подзатыльник.

— А вы! Бестолочи, недоглядели! И чего вы его шокером, он же гость Спартака Кирилловича!

— Тот самый⁈ Из японского плену? — осведомился охранник.

— Угу. На вахту, живо! Весь расчёт на уши поставили, сменщику тоже спать надо. Эльдар Матевич, простите нас, непутёвых, вам завтра всё князь объяснит и расскажет. Идите спать.

— Кто она? Откуда?

Камердинер дождался, пока они уйдут.

— Да, это та самая женщина орангутана аустралийского. Сиречь человека лесного, лесовика. Коих по предположению не больше пары тысяч в Великом Лесу. Где, как поймали, зачем, куда потом — для меня неизвестно.