Через пять минут Андрюша одевался на первое свидание. Сергей Николаевич корректно вышел из комнаты, чтобы ему не мешать. Но только Андрюша скинул с себя домашнюю майку и трусы, в дверях неожиданно появился Сергей Николаевич:

— Ничего-ничего. Не стесняйся. Мы теперь свои. Родные.

Андрюша тут же надел новые облегающие тело трусы. Сергей Николаевич обошел его вокруг:

— Хорошо сложен. Молодец… — Сергей Николаевич брезгливо поморщился на татуировку с парашютом. — А это жлобство зачем?

— Это не жлобство, — сказал Андрюша. — На войне всякое бывает. «Духи» могут так труп разделать — родная мать не узнает. А на этой татуировке шифром все сказано, кто ты, из какой бригады. До сих пор сотни трупов сухопутных опознать не могут, а у десанта и у морпехов такого нет. Без татуировки бойцу никак нельзя.

Сергей Николаевич посерьезнел. Покачал головой. С жалостью еще раз оглядел Андрюшу:

— Тогда, конечно… Ну ты одевайся. Я пока твои обноски соберу.

Он собрал Андрюшино барахлишко. Заботливо разложил его на бильярде. Долго аккуратно заворачивал в хрустящую фирменную бумагу.

Андрюша надел шикарный, цвета мокрого асфальта, костюм и повернулся к нему лицом:

— Ну как?

— А где галстук?

— Галстуки я не ношу, — предупредил Андрюша.

— Не носил, — поправил его Сергей Николаевич. — Еще не носил.

Он взял галстук, разорвал целлофан упаковки, набросил галстук себе на шею и тремя ловкими движениями исполнил четкий треугольник узла. Протянул галстук Андрюше:

— Надевай.

Андрюша, сморщившись, поднял тугой воротник новой сорочки. Надел галстук:

— Так?

Сергей Николаевич достал из нагрудного кармана кремового пиджака черные очки:

— Носи. Дарю.

— Да не надо… Спасибо…

— Надо. Чтобы синяки под глазами скрыть.

Андрюша послушался его. Сергей Николаевич отошел на шаг и придирчиво оглядел Андрюшу. Как папа Карло сделанного им из полена Буратино:

— Повезло Мариночке. Такой мальчик!… Джеймс Бонд… Я бы и сам в тебя, Андрюша, влюбился.

Андрюша нахмурился. Сергей Николаевич не обратил на это никакого внимания. Он считал деньги:

— Значит, я тебе должен двести пятьдесят. Так?

— Вроде так, — кивнул Андрюша.

— Минус костюм. Минус все причиндалы…

— Костюм я у вас не просил, — напомнил Андрюша.

— Хочешь французский костюм расценить как спецодежду? — рассмеялся Сергей Николаевич. — Слишком жирно. Все равно бы самому покупать пришлось. Ты теперь в солидной фирме работаешь, обносков я не терплю. — Сергей Николаевич поднял подбородок к потолку, посчитал в уме. — Возьмем с тебя минимум. Как с родного. За все про все всего двести. Итого — твоих кровных пятьдесят. Держи. — Щелкнула резиночка. Сергей Николаевич протянул Андрюше стопочку десяток:

— Пересчитай.

— Да ладно. — Андрюша сунул деньги в карман.

— Пересчитай. Никаких «ладно»!

Андрюша опять достал деньги. Мучаясь под строгим

взглядом Сергея Николаевича, пересчитал десятки. Сказал смущенно:

— Тут только три.

— Точно. Три, — подтвердил Сергей Николаевич. — А две остальные на бильярде лежат. Забыл? У меня все как в аптеке. Возьми.

Андрюша взял с бильярда сложенные пополам десятки. Ну никак они не хотели расставаться с ним. Сергей Николаевич подошел к нему:

— И от тебя я жду такой же точности. Я тебе доверяю. Но помни, что самый большой человеческий недостаток для меня — ложь. Солгавший человек для меня…

— Труп.