— А о чем Алик с Володей разговаривал?

— Я не слышал. Вова попросил меня халдея найти. Я и ушел.

— Сам попросил?… Очень интересно… Очень… А мне про это ни слова.

Сергей Николаевич вздохнул устало. Поглядел на часы:

— Три часа. Три часа я на тебя угробил. А знаешь, сколько стоит мой час? Знаешь? А?

— Не знаю.

— И не надо знать. Тебе за эти три часа всю жизнь со мной не расплатиться. Всю свою голубую жизнь. — Сергей Николаевич улыбнулся и поднял налитую стопку. — Давай по последней. И за дело. Вперед!

— Диктофон я не возьму. Учтите, — не взял свою стопку Андрюша.

— Да и не надо, — махнул рукой Сергей Николаевич. — Не бери. Ты мне и так все расскажешь! Куда ты от меня теперь денешься? А? На нары? Или под асфальт?

Андрюша и сам уже почти поверил в такую свою перспективу. Только не знал еще, чем же он ее заслужил.

— А почему это я должен под асфальт?

Сергей Николаевич очень расстроился его непонятливости:

— А ты не видишь, как вокруг тебя все закрутилось?! Не видишь?! Ты вдруг стал нужен Алику, «папе». И Мариночке ты очень нужен! Не догадываешься почему?

Андрюша хотел сказать, что все началось у Казанского, когда он сел в их «мерседес», но промолчал. Решил, пусть Сергей Николаевич сам выговорится, но тот ушел от разговора круто:

— Ах, Андрюша, Андрюша… Если бы ты знал… Если бы ты только знал, в какую историю ты попал… Ладно… Давай по последней.

Они выпили. Зажевали зеленью. Андрюша понял, что сам он ему ничего уже не скажет. Но все-таки спросил:

— И куда же это я попал? В какую историю?

Изо рта Сергея Николаевича наивно свисала бледно-зеленая веточка. Он помотал ее в губах:

— Ты попал в мясорубку, Андрюшенька. В покое тебя уже не оставят. Без меня тебе оттуда не выбраться. Без меня ты выползешь оттуда фаршем, только фаршем. — Сергей Николаевич полез во внутренний карман. Достал знакомую пачку, перетянутую резиночкой. — Совсем забыл. Я ведь тебе аванс должен. Четверть, как полагается. Двести пятьдесят баксиков…

Андрюша уже смотреть не мог на эти чужие зеленые деньги. Отвернулся. Сергей Николаевич вдруг хлопнул в ладоши:

— Артур!

Тут же вошел охранник в синей форме. Остановился у входа.

— Какой у тебя размер? — спросил деловито Сергей Николаевич у Андрюши.

— Размер чего? — не понял Андрюша.

— Как — чего? Костюма!

Андрюша никогда в жизни не носил костюмов. На экзамены или в театр надевал белую рубашку с пуловером и джинсы. Белая рубашка и символизировала парад.

— До армии был сорок восьмой.

Сергей Николаевич окинул его прищуренным взглядом:

— Артур, надо одеть мальчика на первое свидание. Принеси-ка ему французский костюм пятидесятого размера, четвертый рост. Ботиночки итальянские, из последней партии. Какой у тебя размер? — Это уже к Андрюше.

— Сорок третий.

— Значит, ботиночки сорок третий. — Это к Артуру. — А рубашечка какой? — А это к Андрюше.

— Сорок второй.

— Рубашечка сорок второй. — Артуру. — И галстучек на твой вкус. Да! И, конечно же, белье. — И опять Андрюше с улыбкой понимающей: — Бельишко-то у тебя, поди, армейское еще? Портянками пахнет.

— В ВДВ портянок не носят.— Это Андрюша с обидой.

— Значит, бельишко и носочки тонкие. Все понятно?

Артур тоже деловито оглядел Андрея:

— Понятно, — и вышел.

Через пять минут Андрюша одевался на первое свидание. Сергей Николаевич корректно вышел из комнаты, чтобы ему не мешать.