Дед из дома вышел и сказал, что в доме все в порядке. Но ни Ахмы, ни Фрумо и в доме нет. И назад через двор пошел.

    Тут слева от дома лопухи зашевелились. Стон послышался, жалобный такой. Дед повернулся в ту сторону и обмер. Из лопухов выполз Ахма-дурачок. Потянул за собой след темный. В руке меч держал. Агигульф-сосед человек запасливый, из походов много оружия принес.

    Меч этот памятный был, Агигульф-сосед еще в молодости его у одного могучего воина взял и нам многократно показывал, мечом гордясь. Но с собой этот меч не возил. Этот меч в доме висел. Ахма его и взял.

    Ахма был так густо кровью забрызган, что не сразу поняли мы, почему он ползет. Ахма же полз по двору и, меча из рук не выпуская, кур и гусей собирал.

    Мы все стояли, оцепенев. Дед было к Ахме направился.

    Ахма на него зарычал, привстал и, оскалясь, мечом угрожающе тыкать вперед начал. Остановился дед. Впервые в жизни мы видели, как дедушка Рагнарис растерялся и не знает, что делать.

    Тут, расталкивая всех, во двор Тарасмунд вошел. Дедушка обрадовался, видать, что есть, на ком зло сорвать, и кричать на отца нашего начал: оставил, дескать, недоумка, когда в капище предлагали отвести в голодный-то год, теперь сам с ним разговаривай! И с соседом Агигульфом тоже сам объясняйся. Всю птицу у него погубил, окаянный дурак, пса извел.

    На роду, что ли, дедушке Рагнарису написано, что сыны его в рабство за долги пойдут один за другим? Только пусть зарубит себе на носу Тарасмунд: Агигульфа, сына младшего, он, дедушка Рагнарис, за это гнусное дело не отдаст.

    Пускай-пускай Тарасмунд за своего сынка полоумного отвечает, коли сдуру пожалел на свою голову. Стыдоба-то какая! Ведь поручились перед Агигульфом-соседом, что приглядим за домом его!..

    Рядом с нами, между мной и Гизульфом, к плетню Валамир притиснулся. Валамир учащенно дышал, и пахло от него резко, как от зверя. Меч при Валамире был. Крикнул Валамир деду, что берется он супостата одолеть, кем бы ни был.

    Тарасмунд Валамиру крикнул, чтобы тот замолчал. И к Ахме направился.

    Валамир ничуть не обиделся. Пробормотал только:

    -  Агигульф теперь родич ваш, с ним и договориться можно.

    Ахма с мечом опасен был. Для безопасности Ахму убить нужно было бы, но кто же станет убивать человека, родича своего, у него же в доме? Беззаконно это, пусть даже и дурачок Ахма. Да и блаженного убить - мало у кого рука поднимется.

    Мы уже разглядели, что Ахма сильно ранен был. На меч от неловкости упал, что ли?

    Когда Тарасмунд подошел к Ахме, я затаил дыхание. Неужели и отца родного мечом пырнет?

    Тарасмунд наклонился к Ахме, будто тот и не вооружен был, и спросил о чем-то. Ахма приподнялся, стал что-то объяснять ему. Тихо говорили, мы не слышали, о чем. Дедушка Рагнарис закричал недовольно, чтобы Тарасмунд объяснил, в чем дело.

    Отец наш Тарасмунд выпрямился и сказал, что Ахма хотел пир устроить. Для того и птицу забил, чтобы всех угостить.

    Тут Ахма завопил, перебивая отца, и соплями шмыгая, объяснять стал: мол, гости едут, гости к нам едут. Издалека едут, голодные едут.

    От этих слов мне зябко стало.

    Решили Фрумо искать. Боялись, не случилось ли с ней беды. В селе ее не видели. Теодагаст на кобылу свою сел, по округе поехал. Он Фрумо и нашел. Она на берегу была, выше села по течению, там, где глину мы берем. Шла Фрумо по берегу, сама с собой разговаривала. Теодагасту же объяснила, что Ахма послал ее смотреть, не едут ли гости на пир.