-  А отчего бы это ей протухнуть? - взвился Агигульф-сосед.

    -  Отчего же убоина протухает? - ответствовал дед. - От того и протухла. - И добавил: - Нам чужого не надо. Хвала богам, своего хватает.

    -  А кто птицу-то мою забил? - Агигульф-сосед спрашивает.

    -  Да твои и забили, - дед отвечает.

    Сосед наш рассердился и кричать было начал, что, видать, шутники в селе нашлись попользоваться слабоумием дочери и зятя его, покамест он, Агигульф, в бурге о пользе общей радел.

    Тут Фрумо вдруг встрепенулась и кричать начала, что курочки она хочет, курочки!.. Но дедушка Рагнарис на дурочку цыкнул и гаркнул ей, что, дескать, муженьку ее полоумному своих кур резать не даст.

    Отец наш Тарасмунд сказал Агигульфу-соседу:

    -  Ахма наш с Фрумо твоей, видать, последнего ума лишились, как ты уехал. Пир устроить удумали. Гостей каких-то ждали. И вот что я тебе скажу: не понравились нам эти ихние разговоры про гостей. Что твоя, что Ахма - как ни крути, блаженные они. Вдруг видение им было? Я вот что думаю. Хорошо бы, если бы Гупта из соседнего села пришел. Гупта святой. Может, и отвадил бы беду. Ибо беда идет - по всему видать. Вот и Ахма помирает.

    -  Отчего же он помирает? - скучным голосом осведомился Агигульф-сосед. Видно было, что больше из вежливости спросил, ибо очень зол был на Ахму из-за перебитой птицы и пса изведенного.

    Дядя Агигульф к Гизульфу наклонился. Тот давай ему быстро шептать что-то, глазами стреляя.

    Отец объяснил, что, как видно, птиц и пса зарубив, на свинью Ахма покусился. Оттого так решили, что подранена свинья была. Сумела свинья за себя постоять, не курица все-таки - зверь строгий. Видать, толкнула дурака, жизнь свою обороняя, он на меч и напоролся. Хорошо еще, что выбраться сумел. Хоть не заела его свинья, пока беспомощный был…

    Тут дедушка Рагнарис, мысли Агигульфа-соседа угадав, заговорил громким голосом, что наша семья платить за перебитую птицу не станет, ибо Ахма выполнял волю его, агигульфовой, дочери. Это она, Фрумо, курочку потребовала.

    А Ахма для нашей семьи - отрезанный ломоть, ибо Агигульф-сосед, взяв его в зятья, стал ему нынче вместо отца. А что здесь Ахма лежит - то по-родственному приветили их с Фрумо, желая хозяйство Агигульфа-соседа от дальнейшего разорения уберечь. Ибо два полоумных много не нахозяйничают.

    Видно было, что дядя Агигульф все стремится в разговор встрять - и рот раскрывал, и на лавке ерзал, но дед его взглядом к молчанию призвал.

    Агигульф-сосед уперся. И раньше доводилось ему оставлять молодых без пригляду; отчего же раньше ничего подобного не случалось? Отчего в одночасье оба последнего ума лишились? Хорошо же приглядывали родичи за хозяйством!

    На это отец наш Тарасмунд отвечал: видать, на то воля Бога Единого. Захотел - дал ума, захотел - отобрал.

    Дедушка Рагнарис носом шумно засопел, но опровергать не стал.

    Нам с братом скоро надоело слушать, как Агигульф-сосед с дедушкой из-за каждой курицы препирается, и мы ушли. Времени прошло немало, прежде чем те договорились между собой.

    Агигульф-сосед свою дочь Фрумо домой забрал вместе с ее «богатырем»; Ахма же помирать в нашем доме остался.

    По всему видать было, что не жилец уже Ахма на этом свете. Так отец наш говорит матери нашей, Гизеле.

    Мы с братом были недовольны, что Ахма в нашем доме остался, потому что от его раны очень сильно смердеть начало. А еще стонал он непрерывно, так что жутко делалось. Хорошо еще, что лето стоит, мы на сеновале спим.