Щит он возил круглый, меньше, чем у наших воинов, а умбон как шип.

    Всадник тот дороден был, сложением великан, вроде тех, про которых дядя Агигульф нам с Гизульфом рассказывал. Чуть не до глаз рыжим волосом зарос, бородища по кольчуге метет едва не до пупа.

    Завидев Гизульфа, тот великан проревел скорбно:

    -  Не узнаешь ли меня, Гизульф?

    Но тут дядя Агигульф на телеге поравнялся с ним и сказал устало тому великану:

    -  Давай, Лиутпранд, языком с мальцами не мели, не до того.

    А нам сказал, чтобы бежали скорей домой. Тут такое дело…

    Дед на телеге оживился и тоже бранить нас стал, что дармоедствуем. И дяде Агигульфу досталось: совсем ума с Лиутпрандом лишились, вставать ему не дают, надругаться над отцом вздумали…

    Тогда только поняли мы, что рыжебородый великан тот - дядя Лиутпранд. Удивился я, как раньше его не признал. Ведь это тот самый дядя Лиутпранд, что срубил в бою голову нашему дяде Храмнезинду и через это родичем нашим стал. Лиутпранд, когда голову дяде Храмнезинду срубил, с дядей Агигульфом бился. И полюбились они друг другу. И уговорил дядя Агигульф Лиутпранда к нам ехать.

    Лиутпранд привез голову Храмнезинда в кожаном мешке нашему дедушке Рагнарису и уплатил вергельд за убийство Храмнезинда.

    А потом он, наущаемый дядей Агигульфом, пролез между ног у Ильдихо и тем самым стал нашему дедушке Рагнарису как бы сыном, а нам - дядей, по нашему обычаю. Конечно, Ильдихо - не жена дедушки, а наложница. Но ведь и дядя Храмнезинд был рожден от бывшей рабыни Алариха.

    И хотя дядя Лиутпранд не такой близкий дядя, как Агигульф, но мы его все равно любили. И когда он пропал, наша сестра Галесвинта плакала.

    Хродомер за то осуждает нашего дедушку Рагнаниса. Хродомер очень не любит Лиутпранда, потому что Лиутпранд, желая подольститься к дедушке, то и дело громко поносит Хродомера. Этому Лиутпранда дядя Агигульф научил.

    Дедушка Рагнарис говорит, что не за то Хродомер не любит Лиутпранда. А за то, что Лиутпранд на Галесвинту заглядывается, а хродомеровых дочерей-перестарок и не смотрит.

    Дядя Лиутпранд прогудел:

    -  Беда, Гизульф, беда.

    И следом за телегой шагом к селу поехал. А мы вперед них побежали.

    Первым навстречу нам Ульф выскочил. За ним Тарасмунд.

    Гизульф, задыхаясь, выпалил:

    -  Дед вернулся! Лиутпранд с ним вернулся! Беда!..

    Тут и телега на двор въехала. Отец наш и Ульф подбежали к телеге, где дедушка лежал.

    Дедушка Рагнарис, не переставая, ругательствами сыпал, будто бредил, а дядя Агигульф в это время рассказывал торопливо, деда перебивая (чего раньше никогда не делал).

    Дядя Агигульф сказал, что дед, как приехал, сразу к Теодобаду направился. С почтением принял его Теодобад. По правую руку от себя посадил в дружинных хоромах. И только начал было дед говорить, беды наши и нужды перечисляя, как вдруг за грудь схватился и на скамье осел. Губы у деда посинели, глаза бессмысленные сделались. Дядя Агигульф сказал, что он испугался. Он и до сих пор в страхе.

    Вытащили деда на воздух, перед хоромами, на землю уложили, рубаху на нем порвали, чтобы не душила, знахарку кликнули.

    Знахарка сказала, что в дедушке Рагнарисе худая кровь завелась и что эта дурная кровь с доброй кровью борется.