Потом Гизульф спросил:

    -  А ты знаешь, что он к Галесвинте свататься приехал?

    Я сказал, что не знаю. Спросил, ему-то откуда это известно?

    Он ответил:

    -  Мать сказала. И помолчав, добавил: - А знатная у него кольчужка. Говорит, сам добыл. А что дыра на боку, так это Лиутпранд ее сделал, когда с прежнего владельца снимал. Тот расставаться с нею не хотел, пришлось уговаривать.

    -  Как уговаривать-то?

    -  Фрамеей.

    Я все еще зол был на Лиутпранда, что он имя мое забыл, и потому сказал, что когда зверя берешь, шкуру лучше не портить. Не от большого ума дыру в кольчуге проделал.

    Гизульф за Лиутпранда обиделся и сказал, что и я так бы не добыл, не то что целую.

    Чтобы о другом поговорить, я у Гизульфа насчет сынка его спросил. Как, мол, Марда - и правда сынка ему родить хочет?

    Гизульф раздраженно сказал, что не знает он ничего и не его это дело. Дед про то разговор завел - вот пусть с отцом нашим Тарасмундом да с Валамиром, хозяином замарашкиным, и решают - становиться Марде брюхатой или нет.

    Про деда упомянув помрачнел совсем Гизульф и замолк.

    Я спросил его, почему он сынка не хочет. Напомнил, как мечтали мы о том, что сынков гизульфовых пугать будем, когда те подрастут.

    Но Гизульф вдруг досадливо сплюнул, как это дядя Агигульф иногда делает, сказал, что и петух вон тоже у соседа Агигульфа во дворе риксом стать мечтал. Домечтался.

    Буркнул, что спать хочет. И ушел.

    Гроза ближе стала. По небу гром прокатился. Недаром у Хродомера поясницу ломило.

    Тут от телеги слабый голос донесся - дед что-то говорил. Ему Ульф ответил. Я и не заметил, когда Ульф успел из своего дома к телеге вернуться.

    И тотчас же от дома туда отец наш Тарасмунд пошел. А я не видел, что отец рядом с нами во дворе стоял, так темно было.

    Голоса стали громче. Теперь уже слышно было, что возле телеги ругаются. Вернее, дедушка моих отца и дядю честил на чем свет стоит. Мне поспокойнее стало. Коли дедушка ругается, значит, все в порядке.

    Но тут дедушкину брань Ульф перебил, грубо и резко, как никогда прежде никто не решался. Ульф сказал:

    -  Молчи и делай, как говорю! С тебя не убудет, если меч возьмешь. А дальше лежи себе и дери себе глотку, сколько влезет. С мечом оно спокойнее будет.

    И сразу мимо меня шаги послышались - кто-то в дом спешно вошел. Не разобрать, отец или Ульф.

    Из темноты голос дедушки раздался. Заревел Рагнарис яростно:

    -  Хоронить меня вздумали? Я вас!..

    Тарасмунд на это дедушке сказал громко и спокойно, как ребенку капризному:

    -  Вот и хорошо. Бери меч и казни нас. Ты только возьми.

    Тут из дома грохот донесся - это Ульф что-то в темноте опрокинул. И выругался. Я понял, что Ульф очень сердит, потому что он как-то непривычно зло ругался.

    Я стоял, то грозу слушал, то голоса возле телеги. Отец что-то деду опять говорить стал, только очень тихо. Потом вдруг Тарасмунд сказал:

    -  Атаульф, иди сюда.

    Я удивился тому, что он меня в этой темноте заметил.

    Из дома Ульф выскочил с обнаженным мечом в руке, будто на врага мчался. Чуть не сшиб. Я за ним пошел.

    Когда я вслед за Ульфом к телеге подошел, Тарасмунд нам сказал, что дедушка Рагнарис умер.