Ульф только зубами заскрипел и ушел, ничего даже говорить не стал.

    Я отцу моему Тарасмунду не поверил, потому что дедушка совсем не изменился. Какой лежал, такой и лежал. Я спросил:

    -  Он только что живой был. Когда он умер?

    Отец сказал:

    -  Только что.

    Мне казалось, что сейчас дед снова откроет глаза и ругать нас с отцом начнет, что спать ему мешаем. Но отец сказал, что сам глаза ему закрыл.

    Из темноты дядя Агигульф вдруг появился, за ним Ульф шел, все еще с мечом в руке.

    Ульф еще раз поглядел на деда и снова промолчал, только на меч взгляд бросил.

    А дядя Агигульф вдруг расплылся, как баба, разом и нос у него красный стал, и глаза, щеки затряслись (даже в свете факелов я это заметил) - и заревел, завыл Агигульф, совсем по-детски. Ни Гизульф, ни я так никогда не плакали, даже когда маленькие были и больно ушибались.

    Дядя Агигульф так страшно завыл, что надо всем селом, наверное, вой этот разнесся. И гром в ответ прогремел почти над головами.

    И тотчас же, дядин вой услышав, взвыла в доме Ильдихо, будто сука, у которой щенят утопили. Тянула на одной ноте, тоскливо.

    Что дядя Агигульф убивается - то понятно было. Но я удивился тому, что и Ильдихо так по деду воет.

    Дядя Агигульф вдруг выть перестал, к дому метнулся. Ульф за ним следом бросился.

    Но тут дядя Агигульф снова выскочил из дома. В свете факела красновато сталь блеснула. Пока Ульф успел дядю Агигульфа поймать, тот уже плетень повалил и Ульфа зарубить хотел. Но с Ульфом ему не потягаться. Из темноты, где плетень упал, только рычанье доносилось и звон металла.

    Потом слышно стало, как дядя Агигульф лютует и крушит все вокруг. Голос Ульфа доносился, проклятья изрыгающий. Затем вдруг стихло все.

    Мы уж подумали, не зарубил ли Ульф дядю Агигульфа. Но в светлое пятно от факела Ульф вступил, оба меча держа, и свой, и агигульфов. И буркнул:

    -  Ничего, скоро очухается.

    И сразу нам забылся дядя Агигульф.

    Во дворе факелов прибавилось. Казалось, почти все село собралось к смертному ложу Рагнариса. А когда их оповестили, того мы не поняли.

    Потом рассказывали, что Хродомер, уже спать отправившись, при первом ударе грома вздрогнул неожиданно и сказал, что надо бы к Рагнарису сходить. И не успел выговорить, как вой дяди Агигульфа над селом разнесся. Так и узнали.

    Хродомер к Рагнарису подошел. Постоял, посмотрел. Сказал:

    -  Не зря все же поясница у меня болела.

    Только это и сказал. И прочь пошел.

    Когда деда Рагнариса только привезли на телеге, Хродомер к нам сразу пришел, но ничего не сказал и ушел. Хродомеровы потом говорили, что он всех на ночь глядя из дома выгнал и богам своим молился.

    Уже спать ложась, бормотал Хродомер в бороду, что, мол, если доживет до утра Рагнарис, он, Хродомер, ему меч в руки вложит и самолично зарубит Рагнариса, друга своего. Надо бы об этом с сыновьями Рагнариса потолковать, с Ульфом да с Агигульфом. С теми, которые богов отцовских чтут. И Тарасмунда в стороне держать нужно. Нельзя позволить, чтобы он отца родного пиршественных чертогов Вальхаллы лишил.

    Так бормотал Хродомер, засыпая, пока тот первый удар грома не раскатился и звериный вой Ильдихо над селом не разнесся.

    Но про то мы только назавтра узнали.

    Гроза всю ночь бушевала. Я сидел у дома под навесом, спать не мог. Из наших никто спать не мог.