«Анхель Родригес!» — выкликнула Киска.

— Здесь! — заорала Марсела. — Он здесь!

— Идиотка, — сказал я, — это же про твоего брата!

Марсела разочарованно поникла, но потом ободрилась — все же, если она не была любовницей живого героя, то по крайней мере сестрой мертвого.

«Здесь! — отозвался загробный бас. — Герой Хайдийской революции, лидер подпольного профсоюза докеров Сан-Исидро злодейски убит полицейскими хунты, защищая права трудящихся…»

…"Торговать наркотиками», — мысленно продолжил я эту фразу, но подумал, что теперь-то мне точно нечего делать на Хайди.

«Чарльз Чаплин Спенсер!» — продолжила Киска вызов духов.

«Здесь! Герой Хайдийской революции, австралийский боец-интернационалист Чарльз Чаплин Спенсер ценою своей жизни взорвал одно из логовищ диктатора — асиенду „Лопес-23“ и уничтожил весь ее гарнизон и брата проклятого изверга».

«Хуан Антонио Кабальерос!» — это был псевдоним Капитана.

«Здесь! Герой Хайдийской революции, командир одного из первых партизанских отрядов в бою с войсками хунты был взят в плен раненым и замучен в застенках хунты, не сказав ни слова».

— Черта с два! — вскричала Соледад. — После психотропного воздействия он выложил все!

— Заткнись, — посоветовал я. Капитана мне из всех перечисленных Героев Хайдийской революции было больше всего жалко. Но оставить его в живых после того, как он заговорил, не могли ни свои, ни чужие. Хотя теперь, после того, как я узнал, что Лопес и Хорсфилд приплыли на одной субмарине и уже грузят на нее сокровища Эванса, понять, кто свои, а кто чужие, было уже невозможно.

«Слава погибшим Героям Хайдийской революции!» — заорала Киска, и многотысячная толпа — возможно, была включена фонограмма — откликнулась:

«Ви — ва-а-а-а-а!»

Грянул «Интернационал».

— Проклятье! — сказала Соледад, выключая приемник. — Комми паршивые!

— Но-но, — проворчал я с легкой иронией, — буржуйка недорезанная! Вива Хайди либре!

— Вива! — заорала Марсела, врубила приемник, и мы с ней стали отплясывать пачангу.

Этот танец мы в свое время специально разучивали во время подготовки, и он получался у меня неплохо. Когда танец кончился и загромыхали барабаны «Марша 26 июля», Марсела сказала:

— Ты пляшешь, как настоящий хайдиец! Молодец! А может, ты все-таки кубинец?

— Нет, я японец, — хмыкнул я и обнял ее за талию.

— Ну и черт с тобой, — сказала она, сияя. — Главное, что мы победили!

«Бедняжка, — подумал я, — минимум, что тебя ждет на Хайди, — это курсы трудового перевоспитания! Конечно, если Киска получила инструкции строить коммунизм по всем правилам». Но мое собственное будущее я, конечно, никак с Хайди не связывал. Там уже есть мертвый герой Анхель Родригес. Коммунисты в воскресение из мертвых не верят, а вот превратить живого в мертвеца могут в два счета.

Сквозь стекло салона я увидел Синди и Джерри, которые поднимались с дебаркадера по трапу. Через минуту они вошли в салон. Оба были одеты в одинаковые голубоватые рубашечки и шорты, словно подчеркивающие их близость.

— Отец действительно не прибыл сюда, — сказал Джерри. У него было очень серьезное лицо, и, несмотря на очки, в нем просматривались жесткие, волевые черты покойного Джералда-старшего. Взгляд его остановился на Соледад.