— Я могу! — подпрыгнул Бур.

— Сиди на месте! — приказал Берзалов. — Или нет, будешь вторым номером.

— Есть вторым номером! — обрадовался Бур и, забыв, что надо обязательно поворчать, проявить, так сказать, характер, неуклюже полез из бронетранспортёра, как всегда, выронив магазин.

— Быстрее, быстрее, ребята! — торопил их Берзалов, — потому что если америкосы опомнятся, нам голов не сносить.

А сам подумал, что уходить надо, назад к Гаврилову, ведь получается, что квантор запечатан, как бутылка с шампанским, что стерегут его американцы, как зеницу ока. А воевать такими силами мы не можем. Это конец, мрачно думал Берзалов и соображал, как бы половчее вывернуться из неприятной ситуации.

— Филатов, сможешь пройти соседней улицей и прикрыть наших?

— Смогу… — ответил Клим Филатов и мягко, как детскую коляску, тронув с места многотонную машину, подминая колёсами тюльпаны и гвоздики, росшие у калиток, завернул за угол. И СУО, всё так же настойчиво рисуя домики, улочки, проулочки, тут же отобразила уже не красную «галку» под номером двадцать один, а контуры «бредли» во всей его красе. Но кроме этой «галки» появились ещё и двадцать вторая и двадцать третья «галки» почти за пределами видимости СУО, но о них пока можно было не думать. О них потом… потом… уговаривал себя Берзалов, кожей чувствуя, что проигрывают они во времени, что кто‑то невидимый наводит на их несчастный БТР какую‑нибудь супер — пупер ракету. А потом когда бабахнуло — громче, чем он ожидал, и когда ударная волна — короткая и стремительная — пришла и пнула башенку БТРа, вздрогнул от неожиданности, хотя, конечно, ожидал выстрела из «шмеля».

— Вперёд! — скомандовал он. — Вперёд! Теперь только вперёд!

Бронетранспортёр, напичканный оружием и электроникой, но всё равно уязвимый для любого пехотинца, выскочил точно сбоку «бредли», и Колюшка Рябцев с расстоянии в двести метров залепил ему в корму длиннющую очередь, да так, что во все стороны брызнули пламя, огонь, а осколки веером ушли в зеленоватое небо.

Ещё ни один «бредли», сделанный из алюминия, не выдержал попадания «шмеля — м» и очереди, считай, в упор из автоматической стомиллиметровой пушки с бронебойными подкалиберными снарядами. А этот как стоял, так и остался стоять, даже не шелохнулся, и из него никто не выскочил, и не повалил дым, а ещё не завыли сирены и в небе не залетали БЛА.

Поубивали мы их, что ли, всех? — страшно удивился Берзалов, и только потом понял, что сержант Чванов кричит в наушнике что есть мочи:

— Подбили! Подбили!!!

— Вашу — у-у Машу — у-у!.. Чего орёшь?! — грубо спросил Берзалов так, как только он умел спрашивать в минуту душевных волнений. — Сам вижу, что подбили.

— Подбили давным — давно! — уже спокойным голосом добавил Чванов.

— Как давным — давно?.. — опешил Берзалов и впился глазами в оптику.

Только теперь он разглядел, что динамическая броня на боку и башенке разорвана в крошево, но это было не самое главное, главное заключалась в том, что, похоже, башенка была свернула набок, как может быть свернута только челюсть у боксёра. Однажды Берзалов был свидетелем, как Артур Абрахам, чемпион мира по версии WBA, дрался со сломанной челюстью, выстоял все двенадцать раундов и выиграл. А противник — большая сволочь, всё норовил в эту сломанную челюсть попасть, только это ему никак не удалось. Так вот, башенка «бредли» оказалась не только сильно деформированной, но ещё и прижатой правым боком к корме, словно её ударили слева — коротко и жестко, как в боксе, от пояса, снизу вверх, с вывертом пятки.