Ого! — подумал он, не веря своим глазам. К тому же «бредли» всё ещё не горел. Слегка чадил, но это было вовсе не то, что обычно бывает после попадания «шмеля», буквально выжигающего изнутри любой объект, который мог пробить. Так что «бредли», действительно, подбили уже давным — давно, сообразил Берзалов, хватаясь за автомат. И словно в подтверждение Чванов снова заорал и появился в прицеле, приплясывая на броне:

— Мёртвый! Мёртвый!

Пришлось выбираться и идти смотреть. Берзалов пробежал эти двести метров, единственно, опасаясь, что его подстрелят свои же.

Выходит, что стреляли зря, что «бредли» основательно покалечен ещё при царе Косаре, с дюжиной дырок и в корме, и в башенке, к которым добавилось отверстий: то, чего Берзалов сгоряча не разглядел в оптику — капли блестящего, как серебро, алюминия и свежие «розочек» от стального сердечника подкалиберного, который пробивает сталь насквозь. А Чванов, не замечая ничего этого, всё бесился и бесился на его корме, выбивая чечётку:

— Мёртвый! Мёртвый! Мёртвый!

— Кто это его так?.. — растерянно спросил Сундуков по кличке Актёр, обходя «бредли» со всех сторон и тоже по дурости полез к Чванову.

Да, действительно, подумал Берзалов, дурилка я картонная, не мог отличить целый «бредли» от подбитого. Опять же окалина, которую принял за маскировочные разводы. Хорошо хоть никто не заметил, как я покраснел. Не увидеть того, что пушчонка «бредли» безвольно смотрит в землю да ещё и безнадежно согнута, не мог разве что слепой. У меня же была целая секунда, чтобы оценить обстановку, а я оценил её неправильно, сокрушённо корил он себя. Теперь о нашем прибытии знают все окрест. И считай, операция провалена.

— Слезайте! — приказал он. — Вашу — у-у Машу — у-у!.. Слезайте! Здесь ещё парочка затаилась! А если снайпер?!

Чванова и Сундукова словно ветром сдуло. Они, озираясь, испуганно побежали к своему бронетранспортёру.

— Товарищ старший лейтенант, получается его ещё кто‑то до нас?.. — слезным голосом спросил Архипов.

— Получается… — согласился Берзалов, открывая дверь и усаживаясь в кабине. — Только я никак не пойму, кто?

— Не знаю… — счёл нужным сознаться Архипов, хотя он не любил чего‑то недопонимать.

Хороший из Архипова офицер получится, мимоходом подумал Берзалов, если, конечно, выживет. Он даже не стал суеверно скрещивать пальцы, потому что знал, что это бесполезно. Война научила его простой истине: человек не может планировать свою жизнь в условиях атомного века. А умозрительность и даже очевидное — это ещё не правило и не закон, потому что все правила и законы в атомном веке давным — давно нарушены и низвергнуты и со всех пьедесталов, пример — квантор и Скрипей. Откуда они взялись и зачем? Раньше ни о чём подобном никто ничего не слышал.

— Ладно… — сказал он. — Потом разберёмся. В пяти километрах отсюда ещё двое.

Он не знал, что делать: то ли прекратить обследование квантора и вернуться, то ли идти дальше, а потом уже, убедившись в безопасности, вызывать Гаврилова.

Только он испытал некоторое облегчение, только Клим Филатов завёл двигатель и отъехал под цветущие яблони, только бойцы приготовились двигаться дальше и уничтожить коварного противника, как раздался взрыв и грохот, переходящий в протяжный гул. Казалось, это произошло совсем рядом, может быть, в километре, а может, ещё ближе. Берзалов автоматически отметил время: семь ноль пять. В кванторе они двадцать минут, а кажется, два часа прошло. СУО молчала, а в триплекс лезли одни белые ветки яблонь и крыши домов.

— Кто‑нибудь что‑нибудь понял? — спросил Берзалов.