— Понял… — Гаврилов снял шлем и задумчиво почесал лысую, морщинистую голову. — Это не конец России, — согласился он, — но это конец нам. — Что мы выберем?

— Долг, — не задумываясь, сказал Берзалов

— Значит, мы имеем цель?.. — осознал Гаврилов всю масштабность глубокой разведки.

— Да, нам нужно, как минимум, обратить застрявших здесь американцев в своих союзников или, по крайней мере, получить представление, на чьей они стороне, или не допустить, чтобы они стали нашими врагами.

— А — а-а?.. — и Гаврилов, сделав странные глаза, показал себе за спину, где меж лысых холмов, с белыми вершинами, застыли две коробки американской техники и, видно, хотел задать вопрос о «втором ударе», но, естественно, не задал. Зачем сотрясать воздух?

— А максимум — уничтожить. Вот я и хотел с вами посоветоваться, — сказал Берзалов. — Что вы думаете по этому поводу?

— Думаю, что нас кто‑то опередил.

— Свои опередили, — уверенно ответил Берзалов. — Свои. Самое непонятное, что они где‑то впереди, — он посмотрел вглубь леса, словно желая что‑то в нём разглядеть. — Но, я думаю, что погибли.

— Значит ли это, что американцы всё‑таки враги?

— Не знаю… — тяжело вздохнув, признался Берзалов. — Кто‑то же их всех приголубил.

В этот момент он совершенно забыл, что одна из групп дралась с таинственными механизмами. Вылетел у него, как назло, из головы этот факт, а точнее, не вписывался он в картину, которую Берзалов себе нарисовал, поэтому он и не вспомнил о нём.

— А может, их зацепили во время войны?.. — предположил Гаврилов и настороженно посмотрел в ту сторону неба, которое было зеленоватым, как лягушка.

Берзалов подумал, что они уже привыкли к этому странному цвету, который, похоже, не означает никакой реальной опасности, как и зарницы на горизонте, которые, однако, как будто бы стали ближе и ярче, и вроде бы даже гром стал доноситься. А ещё звезды стали крупнее и висели, словно фонари над головой — это тоже факт, от которого не открестишься. Даже днем светятся. Но на такие мелочи они уже не обращали внимание — мало ли что там в космосе происходит, нам бы на земле разобраться.

— Может быть… — согласился он, — может быть… Однако характер поражения говорит о том, что против них применили пучковое оружие, энергию в чистом виде.

Берзалов вдруг вспомнил, как шумит реликтовый гелий, именно так, как шумит солнце и вообще глубокий космос. А это значит… это значит… До ответа ему остался один единственный шаг, но он его не сделал. Не хватило толчка, намёка, картинка не сложилась, и он не сделал вывод.

— Что это такое?.. — удивился Гаврилов, хотя, разумеется, слышал о нём.

— Ну — у-у… — замялся Берзалов, — это моё предположение… — Оружия такого я не знаю. Объемное знаю, а пучковое — не знаю, чисто теоретически…

— Знаете, что… — в страшном сомнении начал говорить Гаврилов, но к ним уже с очумелыми глазами, спотыкаясь, как угорелый, нёсся Ефрем Бур, как всегда, теряя по дороге магазины, и он замолчал на полуслове.

— Товарищ старший лейтенант!.. Товарищ старший лейтенант!.. — кричал из последних сил Бур. — Там это… там такое!..

— Что?.. — оглянулся Берзалов, и душа у него похолодела от дурного предчувствия.