Удивительно, но получаса в кабинете Попкова, после которых тот отменил все встречи на сегодня, оказалось достаточно, чтобы меня запомнили и не решились отказать. Выдали машинку, бумагу, и я, испортив всего два листка, набросал небольшую, но хлесткую статью об энергетическом прорыве и важном сотрудничестве между ЛФТИ и городским советом Ленинграда. Много воды, много похвал, никаких фактов, но… В статье были имена, и теперь — простите, Иоффе, простите, Попков — но отыграть назад у вас никак не выйдет.

Убрав статью в свою кожаную папку-портфель, я снова поймал трамвай и на этот раз отправился в бывшую типографию Березина, где ныне расположились такие газеты как «Ленинградская правда» и «Смена». Спасибо памяти Антонова-младшего, которая помогала ориентировать в таком знакомом и одновременно непривычном городе.

На входе стояли и курили человек двадцать, среди которых легко можно было заметить разделение на молодых и старых. Это и неудивительно: если «Правда» была довольно степенной газетой, то «Смена» как печатный орган комсомола, наоборот, выделялась дерзостью и некоторой вольностью своих молодых авторов. Что, собственно, мне и было нужно.

Пройдя вглубь здания, я нашел вывеску «Смены», где за отдельной дверью находился длинный коридор и множество дверей. Здесь тоже было людно. Мужчины в полувоенных френчах и пиджаках, женщины в строгих платьях и жакетах — все тоже курили и, словно дополняя образ, к запаху сигарет примешивались характерные ароматы бумаги и типографской краски.

Здесь я уже обошелся без лишних интриг. Представился, напомнил, кто мой отец, и передал статью, чтобы ее поместили в завтрашний же номер. Меня попытались уверить, что верстка уже закончена, но как сын замначальника НКВД я даже отвечал не стал. Просто поднял бровь, и все возражения закончились сами собой. На этот раз сволочной характер сыграл мне на руку: все вышло очень естественно.

Вот теперь я точно сделал все, чтобы мое появление в этом времени оказалось не напрасным. Каких-то полдня прошло, а сколько успел. И всего-то не тратил время на моральные терзания и глупые попытки спрятаться от тех, кто даже и не думал меня искать. По дороге на улицу меня встречали уже не очень приятными взглядами: кажется, комсомольцам успели ткнуть пальцем в человека, из-за которого части из них придется сегодня задержаться.

Морду кирпичом и вперед. Остановить и заговорить никто не решился. Также с мордой кирпичом я зашел в уже бывшую квартиру Антоновых. Вообще, главную дверь уже опечатали, но черный вход, через который заходила нанятая отцом домработница Арина, никто не тронул. Я без спешки взял походный рюкзак и начал собирать вещи, которые смогут пригодиться мне в новой жизни.

Первым делом — трусы и носки. Кто-то скажет, нашел, о чем беспокоиться. А я вот думаю, что в этом времени будет очень непросто найти такое же нежное и, главное, идеально белое исподнее. Как говорится, в человеке все должно быть прекрасно: и одежда, и под одеждой. Теперь немного посуды. Кастрюля, железная кружка, ложка и главный лот — почти новая электроплитка. Память Антонова подсказала, что в общежитии они под запретом, но редкие обладатели все равно гордятся и пользуются.

Я на мгновение отвлекся и вернулся к одежде. Один костюм парадный — есть, один костюм попроще, чтобы не привлекать внимание соседей и санитаров — есть. Сапоги оставлю свои, но для работы под землей надо обязательно захватить валенки. И калоши. Что еще? Мыльно-рыльные принадлежности, одеколон. Я задумался, потом залез в ящик, которым раньше пользовалась мама Антонова и быстро собрал набор из иголок и ниток под цвета моей одежды. Там же нашел коробку с таблетками — хорошо, тоже пригодится.

Со стороны входной двери донеслось шуршание, словно кто-то неизвестный ходил рядом или даже прижался к ней ухом, чтобы проверить, есть ли кто-то внутри.