Для глазастого Джефайи‑финареота, успевшего завести обширные связи среди лагерной прислуги и обозников, это тоже не было тайной. Как‑то, подавая Блейду ужин, он пробурчал.

– Шатаются тут всякие, хозяин…

– Кто?

– Да вот утром появился один сокольничий из крабов… Увидел это, – Джеф похлопал по своим татуированным бицепсам, – и давай, допрашивать, где да как можно сделать такие картинки. Ну, я объяснил, что в городе такие заведения на каждом шагу. Клянусь Гирларлом, это каждый сопляк знает! Так он не ушел, начал соблазнять выпивкой… потом спросил, много ль я у тебя получаю.

– А ты что?

– Потряс кошельком, сказал, что все хозяйское серебро при мне. А он говорит: щедрый, видать, у тебя хозяин! И откуда такой взялся? Из Кассны, отвечаю, великий воин и давний знакомец моего дядюшки, которому случалось бывать в тех краях с купеческими караванами. Потому, мол, у него и служу.

– Все правильно, – Блейд усмехнулся. – Вот только дядюшку ты зря приплел. Неровен час…

– Не тревожься, мастер Дик, дядюшка мой четыре года как переселился в чертоги Кораны. Там его даже Гинне Палу не достать, чтоб ему нос прищемило!

– Скажи‑ка, парень, – странник налил вина, выпил и потянулся к блюду с мясом, – ты уже разведал, где тут обитают самые главные люди?

– А чего тут разведывать, хозяин? Это ж любому погонщику ослов известно! Крабий император с ее светлейшеством супругой живет в шелковых шатрах в середине лагеря, а реже – в усадьбах на побережье. Длинноносый Гинна – тот, наоборот, сидит почти все время на укрепленной вилле, а в своем воинском шатре бывает через день‑два. Спарпеты помельче всегда при Победоносном, у каждого на площади большая палатка. Туда им и девок водят…

– Найлам с ними, с девками! Где дом Гинны Пала? Эта укрепленная вилла?

– Говорят, на северной дороге, сразу за полем, где маршируют ежи… – так в кантийской армии называли фалангитов. – Нирратах в восьми от лагеря, хозяин…

На следующий день Блейд наведался туда перед обедом, сделав вид, что ушиб руку и не может продолжать занятия. С полчаса он любовался четкими маневрами фаланги, надеясь, что следивший за ним на этот раз человек в тунике гонца не догадается, что было истинной причиной его интереса. За тренировочным плацем и полосой зелени, ближе к морю, возносились башенки какого‑то строения, над которым кружили соколы. Несомненно, там находилась резиденция грозного Гинны Пала и центр связи, куда стекались донесения Всевидящих из дальних мест – посыльные птицы свидетельствовали об этом со всей очевидностью.

Странник отправился назад неспешным прогулочным шагом, размышляя, не отправить ли Лейтону для начала пару‑другую птичек вместе с их секретными посланиями. Однако он отказался от этой идеи. Соколы, которых в кантийской армии использовали для связи на больших расстояниях, были бы слишком заметной пропажей, ибо ценились куда дороже солдат, едва ли не на вес золота. В отличие от почтовых голубей, всегда летящих к дому, эти быстрые мощные птицы умели находить дорогу к своим самкам – где бы те ни находились. Это делало их незаменимыми в тех случаях, когда требовалось снестись между армиями, выступившими в поход.

Постепенно мысли Блейда переключились на грозного Гинну Пала, великого императора и его ближайших сподвижников. Был ли Фралла Куз в самом деле гениальным полководцем, Аттилой и Наполеоном этого мира? Или неоспоримое превосходство военной доктрины Великого Канта обеспечивалось не гением одного человека, а многовековым опытом и удачно сложившимися историческими обстоятельствами? Судя по всему, кантийцы и родственные им племена, все эти фраллы и ханборды, воевали много веков, воевали успешно и победоносно, так что низшие сословия, Стрелки и Всадники, вполне могли привыкнуть к такому существованию.