|
Даша покосилась на Артура, ожидая обнаружить на его лице снобистскую ухмылочку, но ничего подобного – майор разглядывал хозяйку квартиры с откровенным удовольствием. Ну, насколько у него хватало на это сил. Болван! В другой день Даша немедленно прониклась бы презрением к падким на «мишуру» мужчинам, но сейчас все это было настолько бессмысленным и пустым, что она просто отвела взгляд. – Не подселенцы это. Цпионы твои. Хлебуска дась? – высунулся изза Дашиной спины пацаненок и тут же спрятался обратно, наткнувшись на пудовый взгляд хозяйки. – Люлэй тебе, а не хлэбушка! Маршь в кухню, там каша с утра осталась. На примусе погрэешь сам. Смотри мнэ, чэго потыришь или в кладофку сунэшь нос – урою! – Сусанна Борщ, а по всей видимости, это была именно она, на секунду почти вышла из образа «пластической барышни», както вдруг постарела, осунулась. Но тут же взяла себя в руки, моргнула слишком длинными и черными, чтобы быть настоящими, ресницами. – Так чэм могу? – Интересны стулья работы Гамбса, мадам. – О! Так вы за этим, дуся? – както уж чересчур откровенно обласкала Артура взглядом дамочка и сделала ладонью приглашающий жест. – Давнэнько вас ждутс. А это ваша... эээ... сэстрица? Жэлаете мокки, милочка? Могу угостить коньяком или крэмбэмбулэвой воткой. Вы же, я вижу, замэрзли, как цуцэк. – Водка будет весьма кстати, – ответил Артур, как будто не замечая, что вопрос был адресован вовсе не ему. – Благодарю за гостеприимство, миссис Борщ. – Зовитэ мэня Сусанной. Борщу – он, знаэте ли, был нотариусом, но скончался от пнэвмонии – так вот я многим ему обязана, но того, что он одарил меня этой фамилиэй, не прощу до конца днэй своих. Не повэрите, но я даже заупокойную по Борщу не заказывала... – Разумеется, Сьюзен. Как вам будет угодно, Сьюзен! – Артур не понял сказанного, но даже если и понял, вряд ли его интересовал смысл. Баритон Артура засахарился, стал вкрадчивым и липким, словно все звуки облили шоколадной глазурью – вид легко доступной дамы действовал на Артура совершенно определенным образом. От сиропа в голосе майора Дашу слегка замутило. А уж когда мадам Борщ, оступившись, покачнулась, и майор умело придержал ее за костлявую спину, Даша явственно ощутила подкатившую к горлу тошноту. Она бы не удержалась, сказала бы чтонибудь едкое, но тут за бархатной гардиной скрипнули половицы, раздались осторожные шаги, и через секунду в прихожей появился худощавый, очень ухоженный мужчина. На первый взгляд, ему можно было бы дать лет тридцать, не больше, но стоило чуть пристальнее вглядеться в его невозмутимое вытянутое лицо, как становились заметными и «гусиные лапки» возле глаз, и мимическая складка между бровей, и постариковски вялые подбородок и щеки. Где те тридцать? О тридцати речи уже не шло – около пятидесяти, может, чуть больше... Однако кожа у него была розовой, баки ухоженными, усики подбриты кокетливой щеточкой. В движениях и мимике был он моложав, телом поджар, в одежде щеголеват и в целом похож на марципанового жениха – чуть потускневшего, слегка помятого, но все еще готового украсить собой свадебный пирог. Но ни холеная внешность, ни мягкие манеры не могли скрыть от проницательного наблюдателя повадок хищника. Если бы какойнибудь безумный профессор обнаружил способ превращать животных в людей, создал бы чудовакцину и заручился поддержкой коллег, если бы профессору удалось заманить матерого волкаодиночку в операционную и сделать ему чудоинъекцию, и если бы метаморфоз оказался успешным... то в результате получился бы именно этот молодящийся старик, называющий себя... – Мой бог! Райли... Сидней Райли!!! – Артур отклеился от тощей хозяйской талии и бросился навстречу вошедшему с таким воодушевлением, что тот отшатнулся. – Нет. Сейчас не Райли! И уж никак не «мой бог». |
