|
– Хватит! – выпалила Даша и тут же захлебнулась, испугавшись, что ктонибудь снаружи может ее услышать. Продолжила уже страшным шепотом: – Как вам не совестно! К тому же, это же была не я... А мое подсознание. – Вот только из чьей это хорошенькой головки Жужелица выудила эту мыслишку, а? – Вы... вы... Насмехаетесь, да? – Даша стиснула кулаки, вернувшись к мечтам о разбитом в кровавую юшку англосаксонском фасе и профиле. – О! Еще как! А вы – шантажистка. И что гораздо хуже – упрямица. Сколько еще твердить, что у меня фигурки, вопервых, будут сохраннее. Вовторых, я сумею ими правильно воспользоваться, случись необходимость. Втретьих и главных, я буду уверен в том, что вы не натворите необратимых глупостей. И еще, Даша, как бы узнать поточнее который час. – ...а вчетвертых, если фигурки будут у вас, что тогда помешает вам от меня избавиться? Ну? Что? Тото же! Здесь рядышком на Афанасьевском колокольня, но звонить не будут... поэтому пошли наугад. Теперь здесь у нас все наугад. Еще долго прохлаждаться изволите? Артур попробовал пошевелиться. Все тело болело, как после спарринга с Хью Эгертоном. Всетаки почти два часа непрерывного использования Медведя, да еще и с неподходящим для этого животным, давали о себе знать. – Эй! Вас у Сусанки узе здут, а цекистов я плогнал! Смотли сама – маненькая стлелка там, где клестик и две палоськи, – отъехала с лязгом в сторону заслонка. В полукруглом проеме явилась замурзанная мордаха, щербатый рот, раскрытая пятерня, на которой поблескивали отлично знакомые Даше часики. Девушка позволила Артуру подсадить ее к оконцу, выбралась наружу, подождала, пока, покряхтывая и постанывая, выкатится на натоптанный снег тротуара «этот шпион», пока с трудом распрямится и отряхнет колени. – А ты откуда знаешь, что это нас ждут, а? – спросила она строго у беспризорника, перехватив вопросительный взгляд майора, который, как ни старался, так и не сумел разобрать ни слова из сказанного мальчишкой. – Яска тут все знает! – припечатав плевком ошалевшего от такой неожиданности снегиря, мальчишка прищурился. – Вы зе в Цаблыкинский? К Сусанке? Цпионы, да? К Сусанке две недели наад один аглицкий цпион пелеехал. Холосый цпион – не задный. И Сусанка холосая стала – не задная, хлебуцка дает. Ланьсе меня на полог не пускала, только лугалась. А тепель лугается, но хлебуцка дает. С повидлой! Посли за мной, цпионы, на хазу цпионскую. «Господи! Во что я ввязалась!» – Даша ужаснулась, но уже привычно взяла себя в руки. Шепотом перевела Артуру только что услышанное. Тот с полсекунды помедлил, потом решительно кивнул оборванцу – веди. *** Не то изза кусачей стужи, не то потому, что время выдалось как раз обеденное, Сивцев Вражек оказался малолюдным. Опять мерзла, скрючившись на каменном крылечке, закутанная в тряпье побирушка с ребенком, да вдалеке какойто интеллигентского вида хмырь смешно перешагивал через сугробы – точь в точь циркуль. До здания, похожего с боку на барак, а с фасада на греческий храм, утыканный «самыми настоящими» дорическими колоннами, Даша с Артуром добежали за три минуты. Мальчишка их уже поджидал, прыгая заводным болванчиком от нетерпения. «Здесь», – выдохнула Даша. Это и есть Шаблыкиной дом. Артур рванул дверь парадного. – Заклыто! Плиличные господатовалисци с челного ходят. Сюда! От пинка распахнулась неприметная калитка, деревянная щеколда вылетела вместе с гвоздем, шлепнулась в снег и в нем благополучно утонула. Две ступеньки вниз, и Артур оказался перед настежь распахнутой дверью черного хода. – Не оскользнитесь, мамсель. Васу луцьку! Иди впелед, флаел! Цего застлял? Какимто образом Артур сообразил, что и процеженная сквозь зубы фраза, и взгляд, такой, каким опытный портной окидывает небогатого клиента, обращены к нему. |
