"Прощай, Лиз, – думал он, пролетая по безмолвным коридорам. – Прощай, Мики, мой мальчик. У вас все будет в порядке, вы даже не вспомните меня. Прощай и ты, Барбара, моя дорогая. Ты, быть может… Почему не больше всех я волнуюсь за тебя, Бэбси? Ты вырастешь такой же, как твоя мать, – свободной женщиной, которая способна перевернуть мир вверх ногами, если что‑то в нем посмеет угрожать тебе.

Мне будет не хватать вас, детишки. Но одного только я не хочу – чтобы вы тосковали по мне. Но будет здорово, если вы сохраните обо мне хорошую память".

Он обогнул угол, ухватившись за стенку, чтобы развернуться. "Лиз… Черт побери! Лиз, я люблю тебя!

Я люблю и тебя, Пиджин! И как мне выбрать среди вас кого‑то одного? Почему я вообще должен это делать? Лиз осталась одна, но, когда захочет, она сможет найти себе мужчину или мужнин… прожить долгую и полную жизнь. Пиджин здесь, и, возможно, ей придется погибнуть молодой в космосе вместе со всеми нами, хотя я не стою этого".

Бродерсен выдавил улыбку. «Я не чувствую вины. Война есть война, на ней случается всякое; и если я ошибался, то ошибался и мой противник. Позор, что все так случилось, но и Лиз, и Пиджин искрошили бы меня в куски, начни я только скулить. Обе велели бы мне продолжать».

Триумф охватил его: «Пиджин жива! Я увижу ее через пару часов!»

Перед ним возникла широкая дверь в кают‑компанию. Бродерсен знал, что ему незачем залетать в нее, но тем не менее нырнул внутрь. И сразу услышал рыдания.

Дэн ухватился за стол, оставленный для различных игр, ощутил реакцию мышц и повис. На видеоэкранах царило полное затмение. Чудовищный диск Дану, имя которой дала Кейтлин, потускнев, еще светился таинственным светом посреди пурпурного кольца, у внешнего края которого сверкали звезды и пара ущербных лун, что кружили возле планеты. Шелест вентиляторов лишь подчеркивал извечную тишину. Обычный, полезный для здоровья цикл ионизации и нагрева принес прохладу, отдающую запахом ночи.

Фигурка Сюзанны Гранвиль чернильным пятном сжалась в углу. Обхватив спинку кресла, она руками закрывала лицо. У света, что лился с небес, не было жалости.

Бродерсен оттолкнулся, и его пронзил холодный воздух.

– Эй, Сью, что случилось?

– О! Мсье капитан… – она вздохнула, пока он цеплялся за кресло. – Прости, ничего страшного, – закашлялась она.

– Ну, не надо. – Бродерсен внезапно вспомнил, какая она милая женщина, как он любит и уважает ее. И едва ли не застенчиво положил руку ей на плечо. – Что тебя тревожит, Сью?

– Я… прости… лучше я пойду к себе в каюту…

– Ну? – Он чуточку прижал ее к себе.

– Здесь так пусто, отсюда видна вся галактика. – Она спрятала свою голову на его груди.

Но ненадолго; она подняла лицо – в звездном свете Бродерсен увидел ее милые черты – и призналась:

– Прости, Дэниэль, добрый друг. Плохо плакать, когда они возвращаются назад, так? Но… – прекрасные глаза вновь обратились к нему. – И не спеши с ответом, ведь у тебя много более важных дел. Но… – она охнула. – Мы затеряны в вечности. Ответь мне, пожалуйста, когда найдешь время, что мне теперь делать?

– Ах, – пробормотал он, заново ощущая в ней женщину (без желания, ведь Кейтлин скоро вернется, но с внезапной симпатией). – Ты осталась вне связи с машиной, так?

– Мне не запрещают подключаться, но Фиделио и доктор Кай сами делают все необходимое… – Она замерла, и Млечный Путь высветил напряжение, с которым она справлялась со своими губами.