Конор покачал головой, отгоняя беспокойные мысли, и приналег на весла. Он греб умело, как учил его отец. Наклониться вперед, окунуть лопасти, но не слишком глубоко. Потянуть весла на себя. Выработать определенный ритм, позволить этому ритму успокоить тебя. Человек может испытывать состояние мира и покоя, даже находясь в море в маленькой лодке, хотя лишь деревянная доска отделяет его от холодного, неумолимого океана.

«Может ли вор испытывать состояние мира и покоя? Временное, наверное».

Конор привязал ялик на причале, сунул очки и шлем в карман, спрятал сложенный планер под куртку, передвинул его на спину и по лестнице поднялся на пирс. Алмазы позвякивали, словно кусочки мрамора, когда он шел по причалу. Он приветствовал двух мальчиков, латающих порванную сеть, и кинул им два шиллинга.

«Один за перегонку ялика, другой для них самих».

Такое часто случалось с посетителями Соленых островов — засиживаться за пивом и пропускать последний паром. Так часто, что не вызывало никаких подозрений. На пристани всегда болтались парни, готовые вернуть нанятую лодку; за плату, естественно.

«Еще несколько ночей эти парни могут мне понадобиться, — подумал Конор. — А потом я навсегда уеду отсюда».

Однако эта мысль больше не несла в себе эмоциональной притягательности. По мере того как мысли о родных набирали силу, мечта об Америке тускнела. Тем не менее он будет держаться своего плана, поскольку оставаться здесь, так близко к дому, что можно разглядеть свет ламп на кухне, просто невыносимо.

«Теперь я Конор Финн. У меня нет родных».

В Килморе, с учетом позднего времени, в целом было спокойно, хотя и доносился гвалт из «Деревянного дома», местного паба, основу которого составляла рубка затонувшего греческого корабля.

Конора охватило искушение зайти туда, посидеть, поесть тушеного мяса, однако груз на спине и в поясе был слишком ценен, чтобы класть его под стол в таверне. Поэтому он пересек городок и продолжил путь, поднимаясь по склону холма.

Его новый дом располагался в двух километрах от городка, чуть в стороне от старой прибрежной дороги. Конор перебрался через ограждение и по тропинке вдоль края обрыва дошел до ворот времен позднего Средневековья. На массивных опорных столбах восседали орлы.

«Орлы, — подумал Конор — Маленькая шутка Виктора».

Изящные железные ворота производили внушительное впечатление и отпугивали воров, хотя на протяжении нескольких лет стену с обеих сторон от них растаскивали местные жители, используя для своих домов. Тесаный камень достаточно дорог, чтобы позволять ему валяться в бесхозном состоянии.

Конор перешагнул через разрушенную стену и пошел по аллее, тянущейся сквозь ивовую рощу. Заслоненная, как экраном, деревьями, стояла башня Мартелло — низкий, широкий каменный цилиндр с непомерно толстыми стенами, построенный британскими военными, чтобы наблюдать за Солеными островами.

Единственная дверь находилась на высоте двух с половиной метров от основания башни, так что проникнуть внутрь можно было лишь с помощью лестницы, а окна размером с почтовую открытку представляли собой бойницы, сквозь которые находящиеся внутри солдаты могли расстрелять любого бедолагу, чьи действия показались бы им агрессивными.

Конор вытащил из травы у основания башни лестницу, приставил ее к стене и начал медленно, осторожно подниматься.

«Жаль было бы уцелеть в ночных полетах над проливом Святого Георга для того, чтобы сломать шею, упав с лестницы».

Дверь, сделанная из сухого, растрескавшегося дерева, скрепленного стальными полосами на заклепках, выглядела тонкой и непрочной, однако в этой башне многое производило обманчивое впечатление. Конор потратил немало времени, изучая ее особенности, главным образом скрытые внутри.