— Ты что, оглох? — Я крикнул ему в лицо так громко, как только мог, хотя на моей родной ферме я никогда даже не видел драки, и уж тем более никогда ни в одной не участвовал. Начальная школе здесь, в Линце, тоже была относительно спокойным местом, и самое, пожалуй, отдалённо напоминающее драку у меня случилось с Ханнесом, когда я шлепнул его по руке, поймав его за воровством моего бутерброда из моего портфеля. — Она же сказала тебе оставить её в покое!

Предводитель группы выдернул пиджак из моих рук и, окатив меня презрительным взглядом с головы до ног, подступил вплотную ко мне, почти касаясь носом моего.

— Гляньте-ка, кто пожаловал! — прошипел он с издевательской ухмылкой на прыщавом лице. — Мы что, побеспокоили твою подружку? Может, и ты золото прячешь вместе с ней?

— Нет у меня никакого золота, — ответил я, никак не в силах взять в толк, о каком таком золоте он говорил, и почему он вдруг решил, что девочка была моей подружкой. Но с этими вопросами я мог разобраться и позже, сейчас главное было не отступать. Я состроил самое страшное лицо, какое только мог и продолжил, — Она мне не подружка, но ты всё равно сейчас же её отпустишь, а не то…

— А не то «что?»

Вся троица уже окружила меня, но по крайней мере девочка теперь была свободна, и она быстро воспользовалась ситуацией, подобрала длинную юбку и побежала подальше от двора школы для девочек, соседствующей с нашей школой для мальчиков.

— А не то я тебя побью хорошенько! — Я вздернул подбородок в подтверждение своих намерений, хотя в реальности понятия не имел, как нужно правильно наносить удар.

— Ты меня побьешь, малолетний ты засранец? — с этими словами он пихнул меня в грудь, и я невольно шагнул назад, едва сохранив равновесие.

— Правильно, покажи ему, Барни!

Двое его дружков начали свистеть и подначивать своего вожака, отступая по сторонам и давая ему пространство для движения. Небольшая группа школьников уже начала собираться вокруг нас, предчувствуя скорую драку.

— Ты меня побьешь?! — старший снова пихнул меня в грудь, но в этот раз я не только не отступил, но еще и пихнул его в ответ, да с такой силой, что он пошатнулся, отступая назад, споткнулся о камень и упал на землю.

Тогда-то я впервые и испытал это, то, о чем моя мать и бабушка всегда говорили с таким осуждением, как будто это было своего рода проклятьем на нашем клане — знаменитый приступ бешенства Кальтенбруннеров. Именно это самое «проклятье» и заставляло всех окружающих бояться мужчин нашей семьи и быстро ретироваться при первых же признаках приближающегося шторма. Как я выяснил позже в тот день, это была явно не приятная картина.

Я ничего уже вокруг не слышал кроме собственной крови, бешено пульсирующей в ушах. Ослепленный необузданным гневом, я набросился на свою жертву, все еще распростертую на земле и глядящую на меня во все глаза, полные ужаса. В тот момент никаких других мыслей больше не осталось, кроме одной: я хотел его убить. Физически уничтожить. Заставить его перестать дышать.

Мои кулаки делали работу сами по себе, в то время как мой мозг при этом вряд ли осознавал, что происходит. А как только я почуял металлический запах крови из его разбитого носа и губ, моя злость только утроилась, и теперь даже его друзья не могли оттащить меня от стонущего школьника. Только когда директор выбежал на крики и оттащил меня, все еще размахивающего кулаками направо и налево, от моего избитого соперника, тот был спасен.

Не осознавая, кто держал меня за шиворот, я замахнулся и на директора тоже, едва не попав ему в челюсть. После этого я немедленно получил пару хороших пинков и подзатыльников, а когда он притащил меня наконец в свой кабинет за ухо, директор решил проучить меня еще и указкой вдоль спины, чтобы впредь знал, как замахиваться на старших.