Я совершенно не чувствовал боли, когда он меня бил. По правде говоря, я даже улыбался при мысли, что я только что победил в своей самой первой драке, впервые осознавая, какую недетскую силу я имел с своих еще маленьких руках. Я вдруг почувствовал себя сильным и непобедимым, и это было крайне приятное чувство.

— Ты что, смеешься?! Ты смеешь смеяться надо мной?! — голос директора звучал где-то очень далеко, пока я парил где-то над своим телом, купаясь в какой-то необъяснимой эйфории. — Ты хоть видел, что ты сотворил с лицом бедного мальчика?! Да его собственная мать теперь не узнает! Вот подожди, сейчас придёт твой отец, он тебе задаст трепку!

Однако, мой отец, который почти бежал всю дорогу от своей адвокатской конторы после того, как один из школьников, посланный директором, передал ему его сообщение, не спешил встать на сторону главы школы.

— Мой сын прекрасно воспитан. Я сам могу ручаться, что вырастил его хорошим, послушным и уважительным молодым человеком. Он бы никогда не начал драки без веской на то причины. — Отец повернулся ко мне, сидящему на одном из скрипучих венских стульев. — Эрнст, почему ты развязал драку?

— Я ничего не развязывал, — честно ответил я. — Это он первый начал. Он и его друзья приставали к одной из девочек из соседней школы, задирали ей юбку и дергали за кофту, ну я им и сказал, чтобы оставили её в покое. Тогда он меня пихнул. Ну я и пихнул его в ответ. Он упал… А потом…

Я едва помнил, что было потом, и только взглянул на свои руки, все еще покрытые тонким слоем засохшей крови.

— Значит, мой сын вступается за девочку, бьет зачинщика, и вы хотите его за это исключить?! За то, что он помог защитить слабую, беззащитную девочку от хулигана? Но это же единственно правильное, что он мог сделать в этой ситуации! И, простите за сравнение, но что если мы представим, что ваша дочь или жена оказывается окруженной на улице какими-нибудь подонками с Бог знает какими намерениями, разве вы бы не пожелали, чтобы кто-то защитил их и проучил их обидчиков? Или вы бы предпочли отпустить преступников безнаказанными?

Я ухмыльнулся при виде того, как у директора невольно открылся рот. Он явно не принял в расчет, что мой отец был адвокатом, да причем еще и очень хорошим, так что произносить речи и приводить аргументы, которые никак не могли быть опровергнуты, было одним из его неоспоримых талантов. К тому же, отец был прав: я действительно поступил правильно, ну или по крайней мере мне так казалось. Виноватым я себя не чувствовал, это уж точно.

Вопрос о моем исключении больше не стоял, особенно после того, как мой отец упомянул директора одной из местных газет, и какую сочную историю тот сделал бы из всего этого. Закончилось все тем, что директор еще и извинился перед отцом за то, что не разобрался толком в произошедшем.

По дороге домой отец вдруг пожал мне руку, крепко, как взрослому, и сказал:

— Я горжусь тобой, сын. Ты все сделал правильно, ты не побоялся пойти против врага, который был больше и сильнее тебя. В этом-то и заключается суть того, чтобы быть настоящим мужчиной, Эрнст, когда ты идешь против сильных, а не слабых. Всегда защищай слабых, и особенно женщин. Мы в ответе за них, потому как сами они себя защитить не могут. Тебе понятно?

— Да, отец.

— Хорошо. И никогда не сдавайся, всегда дерись до последнего и не отступай, не важно насколько сильнее твой враг.

— Хорошо, отец.

— Молодец. Я иногда бываю строг с тобой, но это для твоего же блага. Я хочу, чтобы ты вырос сильным и бесстрашным, как все мужчины в нашей семье.

Я кивнул. Я не помню, чтобы он когда-то мне говорил это, но в такие моменты я знал, как сильно он меня любил.

Британская тюрьма, июнь 1945

— Вы же знаете, как сильно она вас любит, верно?

Я с трудом сглотнул и стиснул зубы.