— Конечно, я счастлив. Я же женюсь.

— Мм. И как давно вы знакомы?

— Достаточно давно. Два с половиной года.

— Странно только, что за все это время мы, твои родители, видели её всего дважды. И второй раз после того, как ты объявил о вашей помолвке.

— Я не понимаю, к чему ты клонишь. — Осознав, что допроса было не избежать, я отложил ручку в сторону и повернулся к отцу, скрестив руки на груди.

— Ни к чему. Просто пытаюсь понять, с чего ты вдруг решил на ней жениться. — Он облокотился на стеллаж с файлами, также сложив на груди руки. — Она что, беременная?

— Нет, не беременная! — огрызнулся я и снова подобрал ручку, пытаясь сконцентрироваться на бумагах, над которым я работал.

— С чего тогда вдруг такая спешка?

— Ни с чего. Оставь меня в покое, пожалуйста.

Отец помолчал какое-то время и затем снова спросил:

— Это имеет какое-то отношение к твоей драгоценной партии или СС?

— С чего ты решил? — пробормотал я, быстро пряча глаза.

Он заметил конечно же, но ничего не сказал.

— Рейхсфюрер Гиммлер приказал мне жениться, — наконец признался я, просто чтобы он отстал. — Всему офицерскому составу СС настоятельно рекомендовано жениться до тридцати. Доволен?

Отец фыркнул.

— Дай только спрошу вот что, сынок. Если твой рейхсфюрер прикажет тебе прыгнуть с моста завтра утром, ты и это сделаешь?

— Он — мой командующий, и это армия. Мне пришлось согласиться, — попытался оправдаться я, игнорируя его предыдущий вопрос.

— Ну естественно. Намного же проще слепо следовать приказам, чем думать собственной головой, не так ли? Как удобно, переложить ответственность на кого-то другого, а, Эрнст? Сегодня тебе приказывают жениться, а завтра дадут автомат в руки и прикажут начать людей расстреливать, как тебе такое? Кучка психопатов!

— Отец! — Я вскочил с кресла в возмущении и швырнул ручку в противоположную стену. — Не смей такое говорить!

Он наклонился угрожающе над моим столом, с кулаками, уперевшимися в его поверхность и почти касаясь носом моего.

— Это ты не смей указывать мне, что говорить, а что нет в моей собственной конторе! — процедил он. — Я все ещё твой отец, и у меня как никак власти над тобой уж побольше, чем у этих твоих хвалёных лидеров!

— Нет у тебя больше никакой власти! Я им поклялся в верности, до самой смерти…

Он ударил меня по лицу тыльной стороной ладони впервые Бог знает за сколько лет.

— До смерти?! Ты, жалкий идиот!!! Только послушай себя! Ты смеешь их ставить превыше родной крови?! Превыше своей семьи?! Они же используют вас всех, бестолочей, а вы готовы следовать за ними «до самой смерти!» — Он выплюнул последние слова с неприкрытой ненавистью. — И я вот что тебе скажу: так оно и выйдет! Вот увидишь, в один прекрасный день, когда будешь стоять на эшафоте!!! Но знаешь что, Эрнст, будет уже поздно! Я Бога молю, Бога, в которого я не верю толком, чтобы я не дожил до того страшного дня! Я Бога молю, чтобы твоя бедная мать не увидела того дня, потому как это наверняка убьёт её! У тебя могло хоть немного совести найтись, чтобы хоть её пожалеть, но нет, нет у тебя больше совести, не так ли? Или тебе уже так мозги промыли, что тебе больше и дела нет до своей семьи? Ах да, я забыл. У тебя же теперь новая семья. У тебя теперь есть новые «братья». Твоя Родина и твой фюрер. Как же я надеюсь, что кто-нибудь ему все-таки вышибет мозги, пока этот психопат не привёл всю страну к краху, а он приведёт, помяни моё слово! Подумать только, как он извратил само понятие национал-социализма, что даже старые национал-социалисты, как я и мои товарищи, стыдятся быть хоть как-то ассоциируемыми с его новыми идеями! Но не вы, новое поколение, нет! Вы боготворите его, потому как всё повидали на своём веку и знаете лучше нас, не так ли? Вы прошли через всю войну и знаете, о чем говорите, да? Знаешь что, Эрнст, он вас всех в такую войну втянет, что вы и вправду не выберетесь оттуда живыми, запомни хорошенько мои слова, все вы сгинете.