«Теперь нет тебя и меня, есть мы, и мы вместе»… — она сама так сказала и упрекнула, что тюрьма отучила от элементарных мужских обязанностей: «Ты не в состоянии принять решение. Ты живешь, будто тебе есть куда отступать».

Если отступать некуда, надо идти вперед. Круглов еще раз глянул на Леру, потерся щекой о шелковистые волосы:

— У тебя спина холодная. Замерзла?

— Угу, — раздалось грустное мычание.

— Не терзай себя понапрасну. Никуда я тебя не отпущу и никому не обдам. И хватит размусоливать. Какая разница вор я или не вор? Ты меня любишь и это главное.

С явным облегчением Лера прошептала:

— Правда?

— Конечно, — уверил Круглов. — Ты как хочешь, а я считаю тебя своей женой. Пойдешь за меня замуж?

Лера засмеялась и, запрокинув голову, подставила губы и шею под поцелуи. Он задышал прерывисто и часто. Сердце колокольным набатом забухало в груди. В паху разлился жар.

— Да, — уловил невесомое согласие и, подхватив на руки, понес милую, на диван.

Раньше Круглов мерил бытие двумя стандартами: свобода и неволя. Свобода изобиловала вином и продажными женщинами. Неволя требовала терпения и воздержания. Нынешняя форма существования не имела названия и границ своих не очертила. Потому, обнимая женщину, которую звали так же как его, погружаясь во влажные глубины и безбрежную нежность, Круглов терял ориентацию в пространстве, именуемом жизнь. Прошлое сгинуло, будущее исчезло, настоящее плавилось в жаре страсти, полыхало в бешеной энергии соития, растворялось в сокрушительном желании.

«Если бы я встретил ее раньше, в моей жизни все было бы иначе», — успел пожалеть Круглов, прежде чем волна экстаза укрыла сознание.

«Слава Богу, я встретил ее…» — обрывая пустые сожаления, блаженство лишило возможности думать. Уснул Круглов счастливый, с ощущением что он выиграл главный в своей жизни приз.

Утро и милая приготовили ему еще один сюрприз.

— Повтори-ка, мне вчерашнюю историю, — убрав посуду со стола, попросила Лера.

Круглов взвыл:

— Я уже во все сознался. Гражданин следователь, помилосердствуйте, отпустите душу на покаяние. Сколько можно об одном и том же? Мне еще к Полищукам идти за инструкциями.

— Вчера я думала о другом. Теперь попробую разобраться во всем на свежую голову.

У Круглова подкосились ноги и запершило в горле. Он рухнул на табуретку, закашлялся.

— Зачем тебе разбираться в моих проблемах? — вымолвил с трудом. — Это мои проблемы, — попытался Валерий Иванович расставить властные акценты. Отдав милой сердце, душу, тело, он надеялся оставить себе, хоть что-то.

— Проблемы теперь общие, — тройная тезка не желала довольствоваться малым. Все, сразу и немедленно, сверкали решительно серые глаза. Круглов вздохнул грустно, он не заметил, как попал в подчинение.

— Правильно ли я поняла: — по окончании рассказа резюмировала Лера, — пострадавший — сволочь и подонок. Мститель — несчастный, но жестокий и злой. Далее по списку: Круль с женой — старые друзья Осина; Галя — любимая жена; Роман — ее кавалер; Людмила и Игорь — родня по деду; Вера Васильевна — когда-то взяла имя сестры, сейчас уехала за границу; Полищук уложил Осина в больницу; ты — в ловушке и ведешь следствие.

— Совершенно верно.

— Что ж, отлично. Значит, собирайся к своим Полищукам. Вечером обсудим сложившееся положение.

— А может все-таки я сам?

— Нет. Отныне, присно и во веки веков мы все будем делать вместе.

Круглов вздохнул.